Я смотрю в сторону, чтобы не на мужчину. Мне не нравится в нем все вплоть до позы. Я стараюсь не вдыхать слишком глубоко, чтобы не втягивать в себя тошнотный запах. Он приятный, но меня все равно мутит.

– А с Лизой что у вас? – Я ко многому готова, но этот вопрос выстреливает в упор.

Возвращаю взгляд к нему. На языке крутятся гадости, но сдерживаюсь.

– Она знает, что я сплю с Тарнавским. Уверена, что он гнида и портит меня.

Не может быть реакции хуже, чем улыбка в ответ. Мне хочется в нее вцепиться, но я цепляюсь пальцами в обивку кресла.

– Умная у меня дочка, – Смолин произносит мне в глаза.

Я изо всех сил прячу в своих ненависть. Вдох-выдох, Юль. Три. Два. Раз.

– Я не могу ее переубеждать, потому что по легенде так и есть. – Отдираю пальцы от кресла и развожу руками.

– Да. Ты права. Переубеждать не надо. Но ничего, подуется – пойдет мириться. Захочешь – будете и дальше общаться. Я не против.

Киваю в ответ на до чертиков щедрое позволение, после которого мы снова молчим. Я жду какого-то задания или разрешения уйти. Жаль только, что дальше мне светит не спокойствие, а отчет.

– Но вообще я о другом сегодня хотел, Юля…

Смолин смотрит на свои руки.

Уж не знаю, изучает их или просто размышляет, но бесит сильно.

Поднимает взгляд и сужает глаза.

– Что ты знаешь о предстоящем мероприятии в Хайятте?

Мой приоткрытый рот захлопывается. Глаза увеличиваются. Чуть ли не впервые заученная на память методичка дает сбой. Я не знаю, что ответить.

Пытаюсь вернуть самообладание. Хмурюсь и прокашливаюсь.

– Мероприятие в Хайятте?

– Наверное, ничего… – Отвечаю осторожно. Выдерживаю новый взгляд. За ним следует кивок и Смолин поднимается.

Я не хочу, чтобы подходил.

Испытываю облегчение, когда мне предпочитает окно и вид на город.

– А про Власова знаешь?

Сердце бьется о ребра. Слава сказал не отрицать, если Смолин спросит.

– Слышала фамилию несколько раз в его разговорах.

– Тарнавский – его шавка.

– Он в следующую субботу устраивает прием в честь юбилея своего футбольного клуба. Среди приглашенных – твой Тарнавский.

Всю информацию Смолин выдает мне в глаза. Думаю, от дополнительных вопросов меня спасает только то, что на лицо падает тень. Она же прячет мой взгляд, в котором, возможно, плещется обида.

– Я об этом не знаю.

– Плохо, Юля. Вот это плохо. Я хочу, чтобы ты тоже была там.

– Меня никто не приглашал…

Звучу глухо. Прячу обиду как могу. Опускаю взгляд и врезаюсь в заостренные носки мужских ботинок.

Сегодня весь день какой-то не такой. Как будто кто-то тушит сигареты о наше со Славой бережно сотканное полотно отношений. Или я всего лишь начинаю видеть диры?

– Значит сделай так, чтобы пригласили, Юля. Если Тарнавский видеть тебя там не хочет, значит ты обязана там быть. Постарайся.