Мужчина делает короткое движение навстречу. Я чувствую, как губы царапает его щетина. Упираюсь руками в грудь, он сильнее сжимает шею. Удерживает.

– На тебе заедает, Юля. – Это признание ни черта не радует. Я сжимаю губы. Рывком подаю голову назад и бьюсь затылком. – Не хочешь?

Внутри криком кричу: нет, блять! Я ничего такого не хочу.

В реальности меня плавит гнев.

– Я вам не шлюха, которая просто хочет.

– Я не считаю тебя шлюхой. Думаешь, меня вело бы от шлюхи?

Моих губ касаются мужские. Он ведет по ним и просит:

– Ну чего ты... Дай.

Дыхание сбивается. Срывается.

Он не ждет согласия: накрывает рот своим. Я всхлипываю. Дергаюсь. Запястья пульсируют сильной болью. Он не отпускает.

Проникает языком — кусаю. Вытаскивает его. Смотрит в глаза, как будто считывая в них: играю или правда.

– Вы заставили меня согласиться на сотрудничать, но я никак не давала понять, что заинтересована в продолжении. – Одному богу известно, как сложно сейчас даются слова.

– А в продолжении с ним ты заинтересована? Помнишь вообще, что его скоро сольют?

Молча смотрю в ответ.

– Насколько сильно ты к нему привязалась, Юля?

Знаю одно: он – тварь, до будущих синяков сжимающая мои руки.

Хотящая от меня не только преданности, но лечь под победителя.

– Я хочу покончить с этим побыстрей. И забыть. О вас.

Усмешка на сей раз больше похожа на оскал. Он дергается вперед, я снова бьюсь затылком. Еще ближе – изворачиваюсь и впиваюсь ногтями в держащую меня руку.

– Спасибо за искренность.

Он снова впечатывается ртом в мой рот. Насильно раскрывает губы. Меня колотит из-за переизбытка чувств. Это все слишком.

Впиваюсь ногтями сильнее. Он отпускает руки. Давлю в грудь.

Уворачиваюсь.

Делаю глубокий вдох, когда его губы спускаются ниже. Зубы больно царапают кожу на шее. Мстит мне за сопротивление.

Сердце вылетает из груди. За ребрами больно. Я чувствую, как накатывает паника, которую нельзя показывать. Хочу сказать кучу всего, хочу уничтожить, но здравый смысл бьется единственной фразой в висках:

– Прекратите. Он следы увидит.

Это срабатывает. И я вроде бы понимаю, что вовремя. Но по факту... Боже, насколько же поздно!

Смолин несколько бесконечных секунд жалит мою шею своим дыханием. Смотрит вниз – на полуобнаженную из-за спущенной майки грудь.

Дальше – заботливо поправляет бретели. Делает шаг назад и смотрит в глаза:

– Ты не представляешь, как я хочу поскорее его размазать. По ряду причин.

Мои сны стали суетными. Они закручиваются в воронку из погонь, насилия, арестов, и засасывают меня до ощущения абсолютной беспомощности и нехватки воздуха.

Я в очередной раз просыпаюсь, разрывая жадным вдохом схлопнувшиеся под несуществующим прессом легкие.

Глаза привыкают к темноте. Сердце колотится навылет.