Поднявшись, Кати так и осталась сидеть на том самом столе, с удивлением глядя на того, кто отныне был ее полноправным повелителем.

Хассиян, посмеиваясь, протянул руку, помогая встать, и улыбка стала лишь шире, когда Кати гневно проигнорировала его жест. Довольный собой и ее реакцией, император вольготно устроился на стуле, мысленно поздравив себя с победой над страстями и страхами. Страсти целиком и полностью принадлежали ему, страх его милой второй супруге. И Ян отчетливо понимал: отступив — он победил, абсолютно и безоговорочно. И ее гнев являлся прямым свидетельством того, что страх был вытеснен гордостью.

«Осталось лишь убедить ее в том, что власть надо мной принадлежит Катарине, — Ян невольно улыбнулся, — этот прием сработал даже с опытной тридцати четырех летней императрицей Ратасса, и нет сомнений, что нежная наивная Кати просто не устоит.»

Но Катарина видела лишь неприкрытое самодовольство и полагала, что причины были совсем иные.

— Значит месть? — корсет вновь стал серьезной помехой для дыхания.

Кати смотрела на его самодовольную ухмылку и злость туманом застилала все вокруг… Ее разум не стал исключением…

«Дариан притворяться долго не смог, — в ярости подумала девушка, — посмотрим, на сколько хватит вас, драгоценный повелитель Ратасса и… Ортанона!».

Медленно подойдя к Хассияну, Катарина склонилась к его губам и неожиданно страстно даже для самой себя поцеловала. И произошло то, что никогда не происходило ни с королем Шарратаса, ни даже с князем Гаоры… Это упоительное чувство наслаждения от поцелуя, Катарина испытала лишь раз в жизни… в карете с Алиссин. Тепло, нежное, приятное, возбуждающее пробежало по бедрам, затопив все ее существо желанием прижаться, раствориться в нем… В следующее мгновение веер порхающей бабочкой упал на пол, а Кати обхватив лицо императора, продолжала его целовать, казалось, позабыв обо всем на свете… Ее пальцы скользнули по темным волосам, и Ян подался к ней всем телом, обнял тонкую талию, прижимая к себе, запрокинул голову, словно стремясь подняться навстречу ее поцелую… Чтобы в следующую секунду замереть, услышав тихое:

— И это тоже была месть!

Катарина нагнулась, подняла веер, эффектным жестом распахнула и, обмахивая раскрасневшееся после произошедшего личико, неспешно направилась к двери.

Она забыла, что в такие игры можно играть на равных!

Хассиян настиг ее прежде, чем Кати успела прикоснуться к дверной ручке, развернул, прижал спиной к стене и уже не сдерживаясь, впился страстным поцелуем, во все еще самодовольно улыбающиеся губы.