- Попросите всех тех, кто лежит у стены, переложить ближе к центру. Иначе вся работа насмарку, а те, которых мы не осмотрели, могут окончательно замёрзнуть, - горячечно прошептала я на ухо Иринеосу. Тот покосился на меня возмущённым и усталым взглядом, но всё же сделал так, как я попросила.

Мой долг старику явно увеличился.

Старый лекарь подошёл к одному из жрецов и начал ему что-то говорить, а я, присев у женщины, на которую у меня не хватило сил, задумалась.

- Ты, - тонкие пальцы, обтянутые пергаментной сухой кожей крепко ухватили мою руку, я вскинула голову и встретилась с пожилой гречанкой глазами, - ты светишься, - тихо заговорила она бледными губами, - я вижу... я умираю... спаси мою дочь, она ениликас (ενήλικας - совершеннолетняя), и теперь одна... Пенелопа Амбелас, найди её, помоги ей не стать рабыней, прошу...

Пока она горячечно шептала мне всё это, я попробовала просканировать её внутренним зрением, но у меня снова ничего не вышло, словно невидимая плотная пелена вставала перед магическим зрением мешая увидеть внутренности больной.

- Я сама рабыня, - прекратив попытки вызвать свой дар, быстро проверила пульс, зрачки и температуру. - Навряд ли я смогу хоть чем-то помочь вашей дочери.

Я обернулась в зал, но кроме больных больше никого не увидела: ни жрецов, ни гиатроса Иринеоса не было в помещении. Интересно куда они все подевались, когда так нужны?

- Она в доме дяди, но тот может продать её в любой момент, - не слушая меня, шептала женщина, - она послужит тебе, Великая! Обязательно! Скажите ей, как я её любила... моя Пина... - и не успела я крикнуть на помощь, она вздохнула судорожно и взгляд её замер, а сердце перестало биться.

- Простите меня, - тихо прошептала, прикрывая ей веки. - Если бы я знала, что лучше начать с вас, у меня хватило бы сил вылечить мучившую вас хворь, - мне было очень и очень жаль неизвестную мне пациентку. - Но обещать помочь вашей Пенелопе я не могу, если только у меня получится получить свободу.

Никогда не любила слово ""если"", всегда старалась говорить «когда», но сейчас я не была уверена, что для меня завтрашний день будет лучше, чем для миллионов этих женщин, которые полностью принадлежали мужчинам: сначала отцам, затем мужьям, если те отказывались от супруги или погибали, то они возвращались назад в свою семью. Никакой свободы выбора и передвижения. Судьба свободных женщин в Древних Афинах не особо отличалась от жизни рабынь-наложниц. Дальше гинекеи они всё равно ходить не могли, только в сопровождении и с позволения супруга-отца-брата.

- Пойдём, - ко мне подошёл гиатрос Иринеос.

- Вы могли её спасти? - тихо спросила я, не поднимая головы и ругая своё бессилие.

Мужчина присел около почившей и приложил руку к её груди.

- У неё половина дыхательного органа тёмная.