Все, что я когда-либо испытывала по отношению к себе, рушится. Душит. Топит. Все это умножается в десять раз. Одно дело чувствовать себя так по отношению к самой себе, но слушать, как кто-то говорит об этом, слышать, что группа придурков думает то же самое, действительно душераздирающе.

Мало того, что меня сочли достаточно незначительной, чтобы не скучать после убийства, но ещё и убили мою сестру в процессе. Это никогда не должна была быть она. Это должна была быть я.

Это всегда должна была быть я.

Осознание этого удар под дых. Я давлю на газ, как только мы выезжаем на извилистую дорогу, огибающую парк.

— Ты ублюдок, — шепчу я, сильнее нажимая на педаль.

— Притормози на хрен, ты, психованная сука. Там обрыв.

— Ты отнял у меня все.

Мое зрение затуманивается, края глаз дрожат, и красное пятно просачивается в поле моего зрения, ослепляя меня. Мой гнев кипит в венах, пульсируя в каждом нерве и клетке, так сильно, что моя челюсть болит от того, как сильно я скрежещу зубами.

— У тебя ничего было! — внезапно кричит Винсент, заставляя меня неожиданно подпрыгнуть.

Мои руки дергаются на руле, и машина на секунду сворачивает в опасной близости от края обрыва.

— Держись блядь, Маккензи! — кричит он, слегка паникуя.

Я закрываю глаза, трясу головой, пытаясь избавиться от всех голосов, которые неистово повторяются.

Я слышу, как сестра кричит мне то же самое:

Моя мама в своем мягком наказывающем ритме:

Папин грубый, глубокий, укоризненный баритон:

Успокаивающий тон моего дедушки.

Голоса сливаются. Нарастают в моих ушах, как воющие сирены. Я не слышу собственных мыслей. Не могу сосредоточиться.

— Открой свои глаза, тупая сука! — Винсент чертыхается.

Он хватается за руль, крутит его, и машина дергается. Мои глаза распахиваются, и я понимаю, что мы теряем контроль. Мой гнев, моя вина, моя печаль все это воспламеняется, и, как резиновая лента, рвущаяся за край, я отпускаю руль и начинаю слепо бить Винсента.

Он кричит, пытаясь удержать пистолет и машину на дороге, все время отбиваясь от меня. Мой взгляд цепляется за пистолет, и я начинаю бороться с ним за него. Я не осознаю этого, но моя нога ещё сильнее давит на газ. Он бьется. Его кулак несколько раз ударяет меня по лицу, но я продолжаю, борясь с ремнями безопасности.

Мои пальцы сжимают прохладную ручку, и как только я пытаюсь дернуть ее на себя, он ругается, и следующее, что я помню, мы уже в воздухе. Я вслепую жму на тормоза. Шины визжат до тех пор, пока им больше некуда двигаться. Все происходит как в замедленной съемке. Моя хватка на пистолете ослабевает, темнота и деревья кружатся за окном, когда мы вращаемся, будто на карусели.