Любая мысль о том, чтобы вернуться к моему первоначальному плану, теперь стерта. С обновленным чувством решимости я молча поворачиваюсь и спускаюсь вниз по лестнице, уже открывая приложение Uber. У меня есть дела на сегодня. Я не могу позволить разбитому сердцу помешать всему, ради чего я работала.

Я откидываюсь на спинку стула, снова оглядываюсь через плечо в поисках Маккензи — Скарлетт, кем бы она, черт возьми, ни хотела, чтобы я ее считал. По какой-то причине она хочет сохранить свою личность в тайне, но я не куплюсь на историю о ее бывшем парне. Маккензи не похожа на девушку, которая позволила бы мужчине дотронуться до нее и добровольно остаться. Она слишком сильна для этого — или, может, это именно то, во что я хочу верить.

Она все еще не вернулась из ванной, и прошло уже много времени. Я оглядываю стол, внимательно наблюдая за Трентом и оценивая остальных парней. Моя спина внезапно выпрямляется, когда я понимаю, кто пропал.

Я начинаю отодвигаться от стола, когда в кармане вибрирует телефон. Достаю его, смотрю на экран, в замешательстве сдвинув брови, когда вижу, от кого сообщение. Я открываю сообщение и читаю.

Краем глаза я замечаю, как Зак возвращается в комнату вместе с Ноем, нашим адвокатом, похлопывая его по спине и заговорщически смеясь над чем-то.

Теперь, когда все вернулись, Маркус зовет на новую игру, и я убираю телефон обратно в карман, не обращая внимания на ее поспешный уход. Но что-то не так. Не могу сказать, то ли из-за разговора с ребятами, то ли из-за ее внезапного ухода.

— Где твоя игрушка? — спрашивает Трент.

В его тоне слышатся резкость, но я позволяю ей скатиться с моей спины.

— Разве тебе не хотелось бы узнать?

Я знаю этих парней всю свою жизнь, и из всех них мы с Трентом всегда больше всего сталкивались головами. Его потребность находиться на вершине — быть лидером стаи — соперничает с его здравым смыслом. Он слишком старается. Чертов идиот. Это одна из причин, почему мы всегда наносим удары друг другу.

Разница между моим отцом и отцом Трента в том, что мой отец заставил меня работать ради успеха, чтобы я не стал избалованным богатым ребенком. Отец Трента? Он подал ему все на серебряном блюде с серебряной ложкой во рту. Он ребенок, который поднимает шум, когда все идет не так, как он хочет. И тот факт, что Маккензи первой стала моей, сводит его с ума.

— Девушки чертова проблема, — ворчит Винсент.

— Кстати, о проблемах, — говорит Ной, глядя на меня, — Она все еще здесь?

Я отрицательно качаю головой.

— Ей нужно кое о чем позаботиться.

Он кивает, будто это к лучшему, что, вероятно, и есть. Всякий раз, когда Ной

Гастингс наносит визит к нам, это обычно означает, что он собирается сообщить плохие новости.