— Чувак, я больше не могу заниматься этой работой.

Даже с полуприкрытыми глазами Никс ощущал свет, обрамлявший по бокам фигуру Джейкоба в выцветших черных джинсах, и этот свет ослеплял до боли, словно солнце.

— Я сказал, что больше не могу этим заниматься.

Никс поднес руку ко лбу, чтобы отбросить прядь черных волос, но глядел при этом на круговорот воды и пены. В раковине он видел отражение Джейкоба и разговаривал с ним — свечение в воде не отражалось, Никс давно уже это подметил.

— Чувак, я просто мою тарелки.

Отражение Джейкоба колыхнулось, и Никс почувствовал, как босс подошел ближе. Потянувшись над раковиной, хозяин забрал шланг, и Никс его выпустил, но отстранился от руки Клоуза.

— Нет, Никс. Ты ведешь себя как посудомойщик, стоишь в позе посудомойщика, но ты никакой не посудомойщик. Потому что посудомойщик стал бы мыть эти гребаные тарелки на самом деле!

— Так и есть, — пробормотал Никс, по-прежнему не отрывая взгляда от воды.

Ему хотелось встретиться глазами с Джейкобом, доказать ему, что он ценит хорошее отношение хозяина и хотел бы ему помочь. Никс знал, что тот старается для его же блага.

— Я только подвожу вас, — выговорил юноша, заставив себя поднять глаза.

На лице Джейкоба застыло разочарование — широкий рот скривился, темные, близко посаженные глаза тоскливо смотрят из-под мохнатых темно-каштановых бровей. И огонь, охватывавший его, от взгляда Никса вспыхнул еще ярче, словно стремился испепелить парня.

Чем ближе они подходили, тем ярче разгорался этот пожирающий огонь.

— Я не могу остаться.

— Я не могу остаться. Я вам не подхожу.

Джейкоб шагнул ближе. Никс увидел, как сияющая рука приближается к его плечу, и резко отстранился.

— Что происходит? — спросил Джейкоб.

Никс пожал плечами. Как можно объяснить то, чего сам не понимаешь?

— Джейкоб, чувак… — пробормотал он, чувствуя свое бессилие. — Я тебе не подхожу.

— Послушай, если ты подсел на «пыльцу», парень, мы сможем что-нибудь сделать…

— Нет, нет. Это не то.

Эти мантии света Никс видел и раньше: у девушки из сквота, которой перерезали горло, у одного человека, которого Никс заметил в автобусе на Берн-сайд-стрит и которого убили спустя две недели при попытке ограбления. Они были у множества людей, которых он встречал по пути с Аляски, но в последнее время ему стало казаться, что сияние сделалось ярче, наглее, агрессивнее.

Та же мантия света горела вокруг Френка Шедвелла, до того как мать Никса, Беттина, сделала то, что сделала. Если бы Никс остался в Ситке, Беттина тоже погибла бы. Теперь это сияние пожирало Джейкоба, и Никс боялся, что именно его сознание порождает этот свет. И оттого не мог смотреть на хозяина.

Не поднимая глаз, юноша покачал головой.

— Иди передохни, перекури, займись чем-нибудь, успокойся.