— В исход? Ты действительно веришь, что мы, — Моргана через силу выдавила из себя это слово, — эльфы?

— О да. Это правда. Это действительно происходит. Исход грядет. Человеческая жизнь — это… — Блик просунул язык между губ и неприлично фыркнул. — Можешь не сомневаться. — Он ухмыльнулся. — Думаешь, эльфам есть до тебя дело? Думаешь, Вив есть до тебя дело? Вы — обычные морфы, которых, насколько я понимаю, можно пустить в расход. Вы не можете вернуться назад, в Новалу. Об индукторах вроде Никса заботятся чуть больше и лучше их подготавливают. Но ты и я? Мы — ничто.

Моргана впитывала полученную информацию, из нее рвались вопросы. Хотелось поскорее начать — она чувствовала, что нельзя терять ни минуты.

— Когда будет мой первый урок?

— Вижу, тебе невтерпеж?

— Отлично. Единственное, чего не хватает резателям, так это времени. Встретимся завтра утром в туннелях. Свой первый урок получишь там. До этого, само собой, тебе придется выполнить мое маленькое поручение…

— Это не проблема, — ответила она и вдруг спохватилась, что понятия не имеет, о чем он говорит, а он уже отвернулся и пошел прочь.

 — Какие туннели? — крикнула она. — Блик?

Она еще слышала его шаги, но резатель уже нырнул в чернильную чащу и испарился.

Нужно было как-то добраться до Ундины. Она сумеет помочь ему. Он расскажет ей все про Джейкоба и про Нив, про свечение. Только бы она вспомнила, как они были близки друг другу. Неужели это было всего лишь несколько дней тому назад? Никс вспомнил гладкое тело Ундины рядом с собой, ее тенистую, прохладную спальню, косые лучи солнца, и ему стало неловко. Ничего не произошло… по крайней мере, не это… их тела жаждали чего-то большего, а те недели были просто сказкой…

Ундина осталась там, на поляне, когда он сбежал.

Она слышала рассказ Вив и теперь должна знать, что делать.

Торопясь уйти от Клоузов, Никс совсем позабыл, что туда он приехал на машине Ундины. Но возвращаться он не хотел, не желая встречаться с Нив, пока не поймет, что делать дальше, так что ему пришлось сесть на автобус до Бернсайд-стрит со всеми вытекающими последствиями. Впереди сидел индеец: сгорбленный, в каком-то смысле красивый, со смуглым лицом и выдающимся носом. Его длинные волосы указывали на то, что он не так давно жил в резервации.

И он был пьян.

«Отец», — поразила Никса внезапная мысль. Вот и неопровержимое доказательство: индейца окружало тонкое свечение, белое, искрящееся, не прибавляясь и не убывая, просто зависнув вокруг него. Как только он не заметил этого сразу, когда вошел в автобус?

Раньше он всегда старался этого не замечать, для того и принимал «пыльцу», а потом это вошло в привычку. Но теперь его глаза открылись, и нарочно ослеплять себя он больше не станет.