Но слышал, ‒ вдруг ухмыльнулся я, обнажив холодно зубы и смотря на гамму эмоций обоих моих врагов, ‒ что у князя прелестные жены. Если он будет их беречь, то вскоре, думаю, они преподнесут ему еще одного сына.

Бездна, какой я же я всё-таки бессердечный урод и мерзавец. Сам себе удивляюсь…

‒ Ты… ты пожалеешь, Лазарев…сильно пожалеешь, ‒ просипел Аксаков, а его зубной скрежет можно было услышать у самого Кремля. ‒ Никто… никто не оставит этого просто так. Смерть. Смерть будет искуплением…

‒ Это угроза? ‒ приподнял я с интересом брови, чуть склонив голову набок. ‒ Или вызов на дуэль? Тебя ничему не учит жизнь?..

‒ Хватит! ‒ повысив резко тон отчеканил Курташин, негодующе глядя на двух друзей. ‒ Семен, уведи его. Крови пролилось достаточно! Я надеюсь, вы не забыли, где она была пролита? Так что не играйте с огнем. Вам и так повезло. Все что нужно, вы от меня услышали. Вам ясно? А если что-то не нравится, то приёмная государя открыта всегда. Аксаков, тело сына можешь забрать в морге, ‒ припечатал беспощадно глава третьего отдела, а лицо князя стала вновь мгновенно бледным. ‒ Ты, Акинфов, если у тебя есть какие-то доказательства невиновности своего сына, то предоставь их. Вопросы имеются?

На долгие мгновение в кабинете повисло гробовое молчание, однако несколько секунд спустя оба аристократа отрицательно качнули головами.

‒ Вопросов нет, ‒ холодно проскрипели те, медленно удаляясь на выход.

‒ Но тебе лучше быть ко всему готовым, Курташин. Никто из нас этого так просто не оставит, ‒ безжизненно прохрипел Аксаков, взглянув с ненавистью в мою сторону. ‒ Мой сын. Я отомщу за него. Знай это…

Войдя в комнату, Виктория застала свою подругу в весьма забавном положении, от которого бывшая великая княжна даже невольно показала улыбку. Взволнованная девушка стояла в углу своих покоев перед большим зеркалом и изящными ладонями пыталась измерить свою стройную и в чем-то даже осиную талию в районе живота. Однако стоило Алише заметить вошедшую экс-Романову, как та невольно смутилась и быстро прекратила все свои манипуляции с собственным телом.

‒ Только вторая неделя, ‒ накинув полог тишины, с тёплой улыбкой прошептала целительница, оглядывая с ног до головы невозможно смущенную будущую мать. ‒ Если ты так переживаешь, то как магиня жизни могу сказать, что на твоём хрупком тельце это будет заметно где-то на двенадцатой или же четырнадцатой неделе. Ты ему так ничего и не сказала?

‒ Нет, ‒ поджав губы, виновато отозвалась княгиня.

‒ Время… Время неподходящее и неспокойное, ‒ задумчиво шепнула та. ‒ Сама видишь, сейчас не до празднеств. А зная характер Захара, он по своему разумению вообще запретит мне заниматься какими-либо делами или же просто нервничать.