Как бы то ни было, но такой сброд лучше ставить на место сразу.

Рука инстинктивно вырвала из пространства громовое копьё, тело на одних рефлексах мягко отстранилось на один шаг назад, а в следующее мгновение на глазах у изумлённых жандармов и необычайно разъяренного от происходящего Курташина, ярко-алый массивный шип моей глефы спокойно столкнулся и заблокировал острие эспадона князя. Время в очередной раз, будто застыло всего на миг, однако образовавшаяся ударная волна вернула всё на свои места, параллельно с этим разметав и частично разрушив в кабинете главы управления третьего отдела множество предметов и вещей.

‒ АКСАКОВ, СОВСЕМ СДУРЕЛ ИЛИ ЖИТЬ НАДОЕЛО? ‒ рявкнул разъяренно жандарм выходя из себя. ‒ ТЫ НА СОВЕТНИКА ИМПЕРАТОРА РУКУ ПОДНЯЛ! ТАК И ЕЩЕ ПОСМЕЛ СДЕЛАТЬ ЭТО В МОЁМ ОТДЕЛЕ!!!

С глаз горе-папаши лишь на долю секунды спала пелена тотального безумия, а затем тот невольно замешкался и вздрогнул. Складывалось впечатление, что до грандмагистра только сейчас дошло всё содеянное. Вот только реанорец не привык давать такие шансы своим кровным врагам.

Но убивать… Как бы я этого ни желал всем сердцем и душой, убивать покамест рано, слишком просто, а вот прибавить страданий — это можно. Как и обещал ранее…

Из-за замешательства этого глупца вихрь Ар-Ир в мгновение ока рассёк на несколько частей стихийный эспадон, а защитный ветряной покров Аксакова оказался полностью стёрт. Князь даже попытался стремительно ретироваться, вновь исполнив уже знакомую технику движения, тем не менее гильотина не дала ему этого шанса, а кабинет главы третьего тайного отдела оказался в мгновение ока обильно залит кровью.

Обе руки никчемного папаши превратились в окровавленные рассеченные ветви и опали безжизненными плетьми вдоль туловища, изо рта у того вырвался полухрип с тихим воем. Коленные чашечки моего противника оказалась подрезаны и раздроблены что ни на есть самым хирургическим путем при помощи глефы. Грандмагистр душераздирающе взревел, пошатнулся и со страдальческим воплем приземлился на те самые колени, которые пришли в полную негодность и боли на перекошенной физиономии Аксакова от такого удара стало гораздо больше.

‒ Не смей, тварь! ‒ прошипел с ненавистью Акинфов.

Однако прежде чем второй князь и Курташин успели сделать движение в нашу сторону, я умудрился накинуть на нас двоих полог, а следом приставив окровавленное лезвие к его горлу и чуть склонившись к его уху, равнодушно прошептал.

‒ Знай одно, смертник. Скоро будет весело. Это только прелюдия. Твой никчемный сын лишь первый. Он был мусором. Я сделал тебе одолжение. Не нужно по нему сильно горевать. По отбросам не горюют. За смерть моих людей вы ответите своими вшивыми жизнями и жизнями своих близких в десятикратном размере.