Бурые огни, разгорающиеся в глубине глаз бывшего Амадеуша, не давали ей найти их, и более того, сознание Мари заметалось, беззвучно закричало, чувствуя, что неведомая сила не просто утягивает его в их порченые омуты, а с каждой произнесённой фразой заставляет его поверить в исторгаемую ужасным ртом нелепицу.

– …Мой верный генерал! Мой Бруно, более тысячи лет служивший нашему с тобой союзу, приведший под мою руку всю ойкумену и поставивший нас над самим Всеблагим – погиб в страшной битве с Нечафуилом перед вратами тронного зала. Его смерть во вспышке славы, а также моё появление вынудили падшего временно отступить, и он, мой… наш великий герой принял смерть и забвение у меня на руках.

Он улыбался, зная, что выполнил своё долг передо мной и его стараниями наше государство будет жить…

Само «Я» девушки, уже обречённое и погибающее в мутном грязно-огненном рыжем болоте, что плескалось перед её глазами, как-то само собой, без принуждения поверило словам Амадеуша. Ухватилось словно утопающий за осознание того, что Бруно… её верный Бруно – мёртв! И резким рывком выдернуло себя из смертоносной трясины.

– Бруно… Нет! – смогла выдохнуть из себя эти два слова баронесса, и от звуков её голоса нависавший над ней монстр слегка отшатнулся, будто от оплеухи, теряя и самолично разрывая какую-то связавшую их незримую нить. – Игорь! Игорь, помоги!

Ранний вечер над древним комплексом Дверей Вечности прорезал истошный женский визг. Монстр, прикидывающийся Кравчиком, исторг из себя какой-то всхлип, смешанный с утробным рыком, и, ухватив девушку за руку, потянул упирающуюся Мари из фургона.

Баронесса словно мешок перевалилась через край телеги, больно ударившись ногами о землю, а существо уже тянуло её прочь, нервно осматриваясь по сторонам и что-то шипя о предательстве. О том, что яд Нечафуила достиг сердца императрицы, и за предательство его, а значит, и всей Орхестры её ждёт неминуемая и жестокая расплата.

Она уже почти потеряла сознание, когда чудовище вдруг остановилось, дёрнулось в сторону и, резко отшвырнув её от себя, выхватило свой меч. Мари больно ударилась головой о какой-то камень, но успела увидеть, как из левой руки бывшего Кравчика выбралось, разрывая плоть и перчатку, небольшое лезвие, а после того как он сделал быстрый взмах, в солнечных лучах сверкнула уносящаяся куда-то яркая грязно-белая капля.

Это было последним, что запомнила девушка, прежде чем темнота накрыла её с головой.

От прямого попадания непонятного предмета меня спасла только та самая сверхспособность моего организма, за которую в родном мире я гордо носил сомнительный позывной «Чудо».