Но все — таки навык тоже нужен. Так что работали они с чучелом из пучков сухой травы. Отрабатывая всего несколько обычных ударов. Но зато по сто, по двести повторений за тренировку. Доводя их до автоматизма.

Час полтора каждый день уходило у холопов Андрейки на тренировки. И чем ближе была весна, тем больше усилий тратилось на это. Потому что час Х приближался. Да, возможно никто и не придет к ним больше. Ну и славно. А если придет? А если судьба не решит ограничиваться легким испугом? Тем более, что послужильцы ему действительно были нужны. Нормальные. Крепкие.

Добрые. И он был готов лепить их даже из этого весьма сомнительного теста…

Отец Афанасий уже вернулся в Тулу после общения с митрополитом. И теперь задумчиво вышагивал по церкви, поглощенный своими мыслями. Не такого он приема ожидал… не такого…

Все слова митрополита он прекрасно поняли и уяснил. Но понять и принять — разные вещи. Макарий, без всякого сомнения, был прав на своем уровне. Кто для него этот Андрейка? Ну, удумал парень какую — то лампу и печку? И что? Это все для митрополита выглядело мелочно и глубоко второстепенно.

А само дело с Андрейкой совершенно ничтожным и решенным. Ему больше интересовало откуда на Русь попала эта краска и можно ли ее еще добыть. Ведь обычно ее даже за деньги не купить.

Афанасий же полагал напротив, что все только начинается.

Сто рублей для сделки с парнем митрополит выдал. А огненников[3] своих пообещался прислать позже — к весне ближе. Дабы он смог бы решить вопрос с парнем и полюбовно, и силой, на его усмотрение, не привлекая местных поместных дворян к делу…

Но Афанасию нравился обновленный Андрейка. Просто по — человечески нравился, намного больше чем он старый.

И священник рассчитывал на то, что парень лампой, печкой и краской не ограничится. Все его чутье просто вопило о том, что он еще ни раз и ни два удивит людей. В хорошем смысле этого слова. И посему было бы не разумно такого отрока губить.

К тому же он опасался, что нечаянно кто — то узнает о делах этих и начнется буза. Ведь об Андрейке Афанасий столько говорил в своих проповедях, приводя его в пример самоотверженности. Что никто из туляков не поймет и не одобрит силового сценария.

Митрополиту, понятно, этот исход никак не мешает. А ему тут жить и с ними хлеб делить, ибо сидение осадное не первое было, и не последнее. Да и вообще, ныне в городе у него есть авторитет и уважение. А что будет, если все прознают про поступок этот? Вопрос. Но вряд ли добром сие кончится.

Больше всего он опасался того, что Андрейка взбрыкнет и с боем уйдет. К татарам, понятно, не сунется. А вот к родичам вполне может податься. И те подадут от своей корпорации дворянской коллективную челобитную на имя царя.