Григорий словно знал, как поступит Петр и не переживал за выданные деньги.

— Так у него с Петром дела не ладились? Почему он сразу эту вражду не погасил? Отрок или нет, но обижать сироту, отец которого голову сложил в бою — постыдно. Куда он смотрел то?

— Я мню, не успел. Тут и Андрейка в свою породу уродился — горячий да резкий. Ни слов, ни дел не боится, несмотря на юные лета. Да и Петру шлея под хвост попала. Он обычно такими глупостями не промышлял. А тут… словно его подменили. Так что пришлось Григорию наказывать уже вдову Петра, чтобы другим не повадно было. Сурово, но…

— Как я понял, кое — что Григорий умолчал. А потом еще постарался примирить Андрейку с родом Петра через брак с Марфой.

— А это еще зачем ему?

— У Петра хватало связей и влияния. Например, один тульский сотник его свояки, а еще один — зять. Паренек же. Он внук Степана Седого и Семена Крапивы. Если бы они узнали, что в Туле затравили и сгубили их внука, то в лепешку разбились бы стараясь отомстить обидчикам лучше другого. Эти двое уже давно притча во языцех и хорошо известны на всю Коломну. Сказывают, что их боевитый нрав сам Государь примечал. И если бы это соперничество в мести началось, то они бы на родичей Петра в набеги ходили бы пока царь не вмешался бы и не наказал всех сурово. Людей, что за Степаном, что за Семеном немного, но они все как на подбор — лихие и славные в ратном деле.

— Безумие какое — то… — покачал головой Макарий.

— Григорий каялся, что недосмотрел, что должен был паренька под свое крылышко взять, помня о том, какие проблемные у него родичи. Но…

— Андрейка, — осторожно произнес отец Геннадий, — начал сказывать, будто бы его отец умер за веру, царя и отечество. И это очень всем вокруг понравилось.

— Это он сам удумал? — неподдельно удивился митрополит.

— Я же сказываю — голова светлая…

Князь и боярин Иван Федорович Мстиславский, будучи среди прочего, спальником[1], помогал молодому[2] царю Иоанну свет Васильевичу частично разоблачаться после тяжелого дня. И, улучив момент, заметил:

— … вклад — это дело богоугодное, — кивнул Мстиславский, реагируя на желание Государя пожертвовать одному из монастырей новые дорогие ткани на покрытия мощей. — Но нужно у митрополита узнать, когда он в суете своей уймется, нужно ли оно или им? Может быть в чем еще нужда у них имеется?

— В суете? — вычленил ключевое слово царь.

— А ты Государь не ведаешь?

— Да безделица, — небрежно махнул рукой князь. — В Тулу у митрополита несколько огненников ездили да диакон по особым поручениям.

— В Тулу? — удивился Государь.

— Ну да. Там еще недавно народ волновался.

Иоанн Васильевич напрягся.

В той среде, в которой он жил, не быть подозрительным можно было только после смерти.