— Что зарезал своего благодетеля?

— Видаков сговора Петра и Прохора нет. Преставились. Слово против слова. Да, Петр — уважаемый человек. Но что вы помните про Прохора?

— Славный был рубака.

— Вот! — назидательно поднял палец вверх воевода. — И стрелы пущал ловко. Добрый воин. Но несчастья посыпались на него одно за другим. И, поговаривали, что он от службы откажется, ибо не сможет выезжать с поместья. Тут — то Петр ему и предложил и коня, и кольчугу, и шлем.

— А то, что Петр мог пойти на условия Прохора, желая усилится таким славным воином.

— Я хорошо знал Петра! Он так поступить не мог с Андрейкой, если бы не был уверен в своей правоте!

— А если бы он узнал, что Прохор мог заплатить, но не платил? А если бы узнал, что мимо его рук проплыли ТАКИЕ деньжища?

— Любой бы из вас так поступил. И нечего рожей кривить. Деньги большие. И если с умом ими распорядится, то московские чины любому обеспечены бы были. А там, глядишь, и думные. Никто бы не отказался. К тому же его люди слышали мой с Андрейкой разговор. А там отрок прямо говорил — у него есть, чем оплатить долг. Тут Петра от жадности и обиды и понесло…

— Зачем Андрейке лгать?

— Ну… черт его знает?

— Заплатив долг он еще мог купить мерина и какого — нибудь меринка заводного. И пройти верстание. Да его, после такого вклада, и пешего поверстали, записали бы в городовую службу на стенах с наказом через год выезжать уже с конем. И через год бы что — то придумали. Лихой беды в том не было бы.

— Как знать, — пожал плечами воевода. — Тут дело в другом. Если Петр брехал и Андрейка ему действительно ничего не должен, то он… татьбой промышлял выходит. И мы ему в том подсобляли.

— Если Петр и промышлял татьбой, то такое нужно держать в тайне. Ибо урон чести великий.

— А ежели это до Государя дойдет? — спросил воевода. — Тут не чести, тут головы лишимся. Ладно бы Петруша грабил ремесленников или крестьян. И пусть. Но он ведь мерзавец руку на своего поднял. А это не простительно. И с нас спросят, как это так получилось? Как это мы не досмотрели?

— С тебя, батька, с тебя, спросят, а не с нас. — ехидно улыбнувшись, заметил один сотник. — Не перекладывай с больной головы на здоровую.

— А я, полагаете, под пытками молчать стану? — повел он бровью. — Сдам вас — облегчу себе участь. Это ведь вы Петра прикрываете.

— И грех на душу возьмешь?

— Грехом больше, грехом меньше, — пожал он плечами. — Все равно в аду гореть.

— А если мы признаем, что Петр занимался татьбой, шума получится замять?

— Нет. Шум будет так или иначе. Или вы думаете, что о волнениях в посаде тульском царю не доложат? Уже через седмицу он уже будет о том знать.

— Знать — то знать, — заметил один из сотников. — Но ведь если Петр паскудным делом промышлял, то и на нас подозрение падет.