Минут через десять из здания клуба выпорхнула девушка, одетая ярко, как тропическая птичка: сверкающее платье, едва прикрывающее «вторые девяносто», платиновая грива выпрямленных до лунного сияния волос, пятнадцатисантиметровые каблуки и карминово-красные пухлые губы. В руке девушка держала крошечную сумочку-клатч, прижимая ее к груди.

Прелестница бросила взгляд в сторону стоянки, но там никого не было. Она повертела головой, ища и не находя подтянутую фигуру богатенького плейбоя, с которым согласилась-таки поехать в отель. Но все было напрасно – в обозримом пространстве не наблюдалось ни единого лица, хоть отдаленно напоминающего нового знакомца.

Потом недовольно фыркнула, потоком воздуха отбрасывая с глаз длинную асимметричную челку: «И что? Струсил и сбежал? Айщ! Что за мужики пошли? Никакой решимости! Ну, и хрен с тобой! Пойду веселиться дальше!»

И резко повернувшись на каблуках, так что даже слегка занесло и ей пришлось себе скомандовать: «Стоять!», девушка снова зашла в клуб.

А под левым передним колесом зеленой ламборджини остались одиноко лежать автомобильные ключи, выпавшие из руки молодого человека в момент удара. Теперь, чтобы заметить их, пришлось бы приложить немало усилий.

Он глухо застонал, приходя в себя: голова буквально рассыпалась на мелкие частички, трещала по всем швам и раскалывалась с грохотом, каким сопровождается ледоход на весенних реках. Причем, самая сильная боль сосредоточилась в районе затылка. Парень попытался открыть глаза, но это ничего не дало: вокруг по-прежнему была кромешная темнота.

«Я ослеп или умер? – отстраненно подумал он, но, собрав, хотя и с трудом, мысли в кучку, решил. – Нет, скорее жив, чем мертв. Иначе башка бы так не гудела. Ничего себе я выпил вчера! А где я вообще? Если дома, то совсем не помню, как добрался. Нет, дружочек! Надо завязывать с возлияниями, а то так недалеко и до «белочки». А если не дома?.. То ГДЕ?»

Парень попытался подняться, но с ужасом понял, что не может пошевелиться: мышцы рук и ног затекли до полного онемения конечностей.

И тогда он начал потихоньку погружаться в панику. Молодой человек был танцором, и руки и ноги были его «рабочим инструментом», не считая голоса. Лишаться ни первого, ни второго ему было совершенно нельзя.

Но в какой-то момент парень дернулся всем телом и понял, что руки и ноги у него по-прежнему на месте, только крепко связаны чем-то. Тогда он начал осторожно шевелить пальцами рук и ног, разгоняя кровь по венам, до тех пор, пока бешеные мурашки не побежали по конечностям, вызвав еще один долгий болезненный стон.