Черные волосы хорошо маскировали это, но с ее естественными волосами я увидел те части ее тела, которые она так старалась скрыть от меня.

— Я уходил от костра, когда столкнулся с ней. Она была расстроена и рассержена, а я был пьян.

Она застывает на мне, и я знаю, что она ожидает от меня худшего, просто из-за всего, что произошло. Я никогда не признаюсь в этом, но меня это беспокоит. Что она может так низко думать обо мне.

В этом и проблема. Думая, что она дает мне сантиметр, на самом деле она вообще ничего мне не дает. Она намеренно окружила себя щитом, виноградной лозой из шипов, обернутой вокруг ее сердца, как формой защиты.

Всякий раз, когда я протягиваю руку, чтобы схватить ее, заявить, что она моя, эти шипы вонзаются в мою плоть, оставляя истекать кровью. Как бы ей этого ни хотелось, она никогда по-настоящему не доверится мне и не впустит.

— Я все равно сел рядом с ней и попытался понять, что случилось. Она была напугана. Это все, что я знал.

Это милая маленькая складочка образуется между ее бровями.

— Чем она была напугана?

Убирая выбившуюся белокурую прядь за ухо, я пожимаю плечами.

— Без понятия. Но она сказала мне одну вещь.

Она хотела, чтобы я защитил тебя.

Она хмурится еще сильнее.

Ее тон становится жестче, и могу сказать, что спокойный момент, которым мы наслаждались вместе, теперь испарился.

— Разве у тебя нет такой татуировки?

— Да, — я внимательно наблюдаю за ее реакцией на эту новость. — Набил через несколько лет после ее смерти. Я чувствовал себя виноватым за произошедшее. Что оставил ее там в ту ночь и сел в самолет. Если бы я остался, я всегда задавался вопросом, все ли было бы по-другому для нее. Для тебя.

Она внезапно садится, повернувшись ко мне спиной.

Ее спина напряжена, и я жду, пока она отойдёт, позволяя разобраться в том, что она думает или чувствует.

— Итак... — она прочищает горло, в ее голосе слышатся эмоции. — У тебя на коже татуировка, посвященная моей сестре?

Я закрываю глаза, понимая, как это звучит.

— Все совсем не так.

Она поворачивается ко мне лицом, слезы скапливаются на краях ее век, на грани падения.

— Не знаю, что я должна чувствовать. Тот факт, что ты достаточно заботился о ней, чтобы пометить свою кожу, заставляет меня хотеть поцеловать тебя, но есть и другая часть меня.

Какая-то больная часть меня ревнует. Ревнует, что даже в смерти она обладает частичкой тебя, которой нет у меня.

Невыносимая тяжесть ложится на мою грудь.

— Ты знаешь, каково мне было в детстве? Я всегда была второй после сестры. Каждую часть своей жизни я соревновалась, пытаясь каким-то образом не отставать от нее, пытаясь удержаться на плаву. Старалась быть такой же хорошей, как она. Ты ошибаешься. Она никогда не была потерянной. Все у нее было продумано. Она была лучшей из нас.