Не знал, но понимал, что без Селихова все «операция» как минимум пройдет гораздо сложнее. Как максимум — провалится.

«Я должен понять, что это за человек, — подумал особист, — должен понять, можно ли ему доверять».

— Вить, — бросил он дежурному по заставе старшему сержанту Мартынову, — а Селихов где? В наряде?

— Он сегодня в тревожной группе, товарищ капитан. Но сейчас помогает парням с крышей.

С этими словами Мартынов махнул рукой в сторону конюшни, где кипела работа.

Там стучали молотки и звучали звонкие голоса молодых погранцов.

— Хорошо, — решился Шарипов, — передай Тарану, что я зайду к нему через пять минут.

Шарипов направился к конюшне, подошел. Уставился на то, как на верхотуре лазают солдаты. Как крепят и прибивают гвоздями новые стропила и перекрытия.

— Боец! — Крикнул он парню, сидевшему верхом на стропиле и звонко стучащему молотком.

Пограничник не сразу понял, что зовут именно его, заозирался. Потом поправил панаму и бросил взгляд вниз.

— Да! Ты! Как фамилия⁈

— Матузный, товарищ капитан!

— Рядовой Матузный, где тут Селихов? Ты его видел?

Боец по фамилии Матузный не успел ответить. Вместо этого Шарипов услышал селиховское «я», прозвучавшее ровным тоном откуда-то из-за стен конюшни.

Потом на глаза особисту показался и сам Селихов. Поджарый, но широкоплечий, он вышел к нему в одних только галифе.

«Худощавый, — подумалось Шарипову, — почти как пацан худощавый. И этот мальчишка чуть не голыми руками убивал матерых душманов? Если б мне кто про него такое сказал, я б ни в жизнь не поверил».

Селихов застыл перед ним, уперся в Шарипова своим свинцово-тяжелым взглядом. Странным, для такого пацана, как он. Взглядом, скорее, сурового офицера, прошедшего ни одну бойню. Но ни как уж не солдата-первогодки.

Всем своим видом Селихов только подкреплял сомнения Шарипова.

— Ко мне, боец, — приказал Шарипов беззлобно и почти не строго.

Селихов нехотя пошел к нему. Когда приблизился, остановился, не сводя с особиста взгляда.

— Ну привет, Саша, — сказал Шарипов.

— Здравия желаю, — буднично бросил Селихов.

Шарипов едва заметно зыркнул по сторонам, привычным делом осведомляясь, а не греет ли кто поблизости уши.

— Есть разговор, — сказал Шарипов похолодевшим тоном, — серьезный. Касаемый, сам знаешь чего.

— Я все думал, когда же вы придете? — Сказал Селихов спокойным голосом.

Взгляд его заставил Шарипова поежиться. Особист давно научился узнавать по чужим глазам людские эмоции. Чувствовать, что испытывает человек, стоящий перед ним. Обычно солдаты испытывали чувство тревоги. Их зрачки бегали, а сами бойцы боялись показать особисту взгляд. Селихов был не таков.

— Я… — начал было Шарипов, но не закончил.

Вдали хлопнуло. Селихов обернулся, взглянул на небо. Туда же уставился и Шарипов.