Старшина собрал мешок снеди, в основном консервы, сухари. Вошел водитель, доложил, что залил полный бак горючего.

– Сперва к НКВД, возьмем командира, а дальше – скажу.

Федор не то чтобы не доверял людям, своим подчиненным. Просто определенная секретность уже в крови была.

Солдаты с мешками провизии в кузов забрались. На улице уже тепло, конец мая, все в летнем обмундировании. Добрались до горотдела НКВД. Дубовик уже готов был, сидел рядом с дежурным. У ног чемодан и сидор.

– А где прибор? – спросил Федор.

– Это он и есть, – поднял чемодан Дубовик.

– Давай на ты. Тебя как звать?

Федор хмыкнул. Для его веснушчатого лица имя Вася в самый раз.

Федор служил по документам деда, Василия Петровича. За время службы уже привык к другому имени. Дубовик чемодан нес осторожно. Стекло у него там, что ли? Позднее сообразил, наверное – радиолампы в приборе, продукт ценный. Прихватил ли Дубовик запасные? Лампы не то что в Лихославле, в Калинине не сыскать.

На дороге трясло сильно, вся в рытвинах и выбоинах, воронки присыпаны гравием. Солдаты потом рассказали Федору, что Дубовик уселся на свой вещмешок, а чемодан всю дорогу на коленях держал, придерживая одной рукой, а другой в борт кузова вцепился. Но через два часа уже были в Лихославле. Дома почти все деревянные, большей частью одноэтажные. Надо определяться с постоем. Причем желательно на окраине, нельзя афишировать себя. Не мудрствуя лукаво Федор спросил у регулировщицы на перекрестке, где найти особый отдел.

– А вам по этой улице. Через квартал увидите двухэтажное здание, бывшую школу.

– Спасибо, красавица.

Девушка и впрямь была заглядение. Отвык на войне Федор от женского пола. Вокруг одни мужики, запах гуталина, оружейной смазки, портянок.

Капитан особого отдела проверил документы Федора.

– Моя группа на несколько дней прибыла. Нам бы остановиться где-то, на постой.

– Кутузка нужна будет?

– У меня там сержант сидит. Из разведки. Выпил, морду командиру пехотного взвода набил.

– Тот придрался, почему честь не отдал. А парень только из рейда, из четырех человек его группы только один вышел, но «языка» знатного притащил, гауптмана-артиллериста. Поет, как соловей. Командование его к награде представлять хотело, а тут такое происшествие.

– Для него гауптвахта – как санаторий.

– Сам так думаю. Отправлю его назад в разведвзвод. Трое суток он уже отсидел. А ты занимай любую комнату на втором этаже. Первый занят весь особым отделом.

– Не за что. Надо будет чего – заходи.

Машину оставили под охраной часового особого отдела, мешок харчей и чемодан с пеленгатором перенесли в комнату. В углу столы и скамьи в кучу свалены, класс раньше был. Дубовик сразу прибор включил.

– Проверить надо, вдруг растрясло, – объяснил он.

Вскоре пришел особист.