На большой супружеской кровати лежали два трупа.

Два почерневших скелета, покрытые еще остатками кожи, сползавшей, словно куски ткани, лежали, обняв друг друга.

Горан вошел в комнату. Он почувствовал запах и увидел тела.

Мужчина снова посмотрел на кровать. Это маленькое тельце. Суровая реальность обрушилась на него с безжалостной силой. И тогда он все вспомнил.

Мила нашла его стоящим у окна. Он смотрел на улицу. После многодневного снегопада с дождем вновь засияло солнце.

— Именно об этом хотел рассказать нам Альберт, подбросив тело пятой девочки.

Горан ничего не ответил.

— Это ты развернул следствие в сторону Бориса. Тебе достаточно было просто намекнуть Теренсу Моске, в каком направлении копать: папку с делом Вильсона Пикетта, что я увидела в портфеле капитана, дал ему именно ты… И только у тебя был свободный доступ к уликам по делу Горки: ты выкрал трусики Ребекки Спрингер из судебного хранилища и подбросил их в квартиру Бориса во время обыска.

Ее вздохи, хрупкие как стекло, разбивались всякий раз, когда она пыталась извлечь их из легких.

— Но почему? — спросила Мила с надрывом в голосе.

— Да потому, что она, после того как покинула нас, снова вернулась в этот дом. Но не для того, чтобы остаться. Она хотела забрать у меня то единственное, что еще было. А он хотел уйти вместе с ней…

— Почему? — снова спросила Мила, не в силах больше сдерживать слезы, катившиеся из ее глаз.

— Почему? — взмолилась девушка.

На этот раз он хорошо подумал, прежде чем ответить.

— Потому что я любил их.

И, не давая девушке опомниться, открыл окно и выбросился в пустоту.

Ей всегда хотелось иметь пони.

Мила помнила, как изводила своих родителей настойчивыми просьбами купить ей пони. Совершенно не задумываясь над тем, что там, где они жили, для этого животного совсем не было подходящего места. Задний двор был слишком тесен, а рядом с гаражом имелась всего одна полоска земли, на которой ее дед разбил огород.

Тем не менее она не отступала. Близкие девочки полагали, что рано или поздно ей надоест этот абсурдный каприз, но, как бы то ни было, ежегодно в день рождения и в каждом письме Деду Морозу звучала одна и та же просьба.

Когда Мила после двадцати одного дня заключения, проведенного ею в брюхе монстра, и трех месяцев больницы вернулась домой, она увидела ожидавшего ее во дворе прекрасного пони, белого с коричневыми подпалинами.

Просьба Милы была удовлетворена. Но девочка так и не смогла в полной мере насладиться этим.

Ее отец, воспользовавшись своими скромными знакомствами, просил об одолжении максимально снизить цену этого приобретения. Семья девочки не купалась в золоте, ее домочадцы ограничивали себя во всем: она оставалась единственным ребенком в семье прежде всего исходя из материальных соображений.