Каждый день, отправляя ребенка в школу, я как мантру повторяла ей, что никому даже по секрету нельзя говорить, откуда мы приехали, и что я – не ее мама. Было страшно от мысли, что нас найдут. Впервые за все эти годы было страшно, что моя новая жизнь снова разрушится. Ведь если не будет меня, Машенька станет никому нужна. Алан был прав: главное – найти стимул к жизни, и он мне его дал.

Трудней всего было по ночам: я плохо спала – было страшно заснуть и вновь оказаться в кровавой комате. Пару раз Маша слышала, как я кричу,и очень за меня боялась. Девочка приходила ко мне, гладила по волосам, пока меня трясло как ненормальную, накрывала одеялом,и так мы засыпали, обнимая друг друга.

Не знаю, откуда возникает всепоглощающая любовь к чужому ребенку, но мне казалось, что Маша мне родная, словно я всю жизнь ее люблю. Это чувство зародилось где-то в душе, там, где до этого было пусто. Она – моя девочка,и все. И я сделаю все, чтобы сделать ребенка счастливым. Наверное, Бог не дал мне дочь, о которой я мечтала, ради этого ребенка – я в это верила.

За исключением нoчей, моя жизнь обрела краски и стабильность. Я рано вставала и по традиции, выработанной в доме Алана, варила себе свежий кофе, садилась на подоконник, пила горячий напиток и долго смотрела в окно.

Я ждала ЕГО. Каждый день я хотела увидеть в oне силуэт

Алана. Глупо, конечно, и я прекрасно понимала, что он не приедет, но я все равно ждала его каждое утро.

А потом начинался новый день. Я готовила для нас с Машей завтрак, заплетала девочке косы или выдумывала разные прически, и вела ее в школу. Девочка хорошо рисовала,и я записала ее на кружок живописи. Преподаватель ее очень хвалил и не понимал, почему Машин талант не развивали раньше.

А я молча, пожимала плечами, чтобы не рассказывать о том, что раньше всем было плевать на девочку. Во мне развился страх упустить ее из виду, потерять и больше никогда не увидеть. Я оберегала ее маниакально: уcтроилась на работу в школьную столовую помощником повара, чтобы быть ближе ребенку и всeгда знать, где она и что делает. Я боялась отпускать ее одну гулять и постоянно сидела на лавочке возле детской площадке, наблюдая, как Машка обретает новых подруг и играет с ними. Да и девочка боялась потерять меня из виду. Бывало, заиграется, а потом ищет меня глазами, убеждается, что я рядом. Однажды она сказала, что боится, если меня не будет рядом, ее опять заберут в детдом, а ей там очень не понравилось.

Маша уже большая девочка и прекрасно знает, кто ее мать. Меня она называла просто Верой. Иногда она скучала по матери, говорила, что хочет просто ее увидеть, но жить будет только со мной. В такие моменты мне хотелось рыдать, прижимая ребенка к себе. Я пообещала Маше, когда она вырастет, обязательно навестим ее мать.