Видимо, на мне опекун специально оторвался по полной и для лучшего эффекта гипертрофировал черты их расы.

— Можно посмотреть? — попросила я, протягивая руку к ее тетрадке, когда официантка приняла у нас заказ.

Раз уж мы с Анигой выбрали предлогом встречи именно Агнешкино творчество, то нужно с ним хотя бы ознакомиться. Но девушка вцепилась в несчастную тетрадь так, что побелели костяшки зеленых пальцев, и посмотрела на дверь, явно примериваясь убежать.

— Знаешь, я когда первый раз выходила на сцену со скрипкой в руках, так страшно переживала, что наделала кучу ошибок, — я решила отвлечь ее от мыслей о побеге.

— Ты умеешь играть на скрипке? — удивилась она.

— Умею. А что тебе бабушка обо мне рассказала?

— Она сказала, что ты… что ты познакомишь меня с Масками, и я… я смогу им показать свои стихи…

— Понятно… Так вот, показывать кому-то свое творчество, конечно, очень волнительно, даже боязно, но как иначе кто-то узнает, что ты такая красивая и талантливая вообще существуешь? Да, кому-то может не понравиться, кто-то не поймет, но это ведь не значит, что не найдутся те, кто оценит. У меня ведь после того грандиозного провала со скрипкой была мысль все бросить, но мне повезло, что рядом оказался человек, который меня поддержал, ободрил и сказал, что у меня все получится, а неудачи бывают у каждого.

Официантка принесла наш заказ, и я принялась за еду. Агнешка о чем-то усиленно думала и почти ничего не ела. И когда она очень робко пододвинула ко мне тетрадь, я искренне порадовалась, что она все же решилась. Но открыв первую страницу поняла, что ничего не понимаю — гоблинский язык не входил в перечень закаченных мне в подкорку при попадании в этот мир.

— Так плохо? Да? Я так и знала! Простите… Наверное, к Маскам идти уже не имеет смысла… И вообще…

— Да подожди ты! — мне пришлось прикрикнуть, чтобы остановить этот поток самоуничижения. — Я не могу прочесть! Я не знаю гоблинского! Скажи, на реорданском у тебя стихи есть? — Она кивнула. — А ты можешь мне что-нибудь прочесть вслух?

— М-могу. Прямо здесь? — она испуганно оглянулась, комкая в руках салфетку.

— А ты тихонько. Никто не услышит.

Девушка мялась еще с минуту и, наконец, решилась и начала читать. Постепенно робость ушла из ее глаз, движений и голоса, охваченная вдохновением, она читала так, что на нее хотелось смотреть! Уверена, если Гурим увидит ее такой увлеченной, с блеском в глазах, точно не останется равнодушным. Да и сами стихи вовсе не походили на тривиальные любови-моркови, о которых говорила Анига. Нет, они оказались настолько глубокими, что таких никак не ожидаешь от столь юной девушки.