Почему-то мне казалось, что стоит распахнуть дверь, и я тут же увижу бывшего мужа и его сына. Аж дурно стало.

Однако когда я зашла в раздевалку, там было пусто.

Я протяжно выдохнула, не понимая, чего во мне больше: облегчения или разочарования. Заглянув в группу, я кивнула воспитательнице. Он в ответ устало улыбнулась и позвала:

— Дарина, мама пришла.

Дочь сидела в игровом уголке…. вместе с Егором.

— Они так сдружились, — сообщила Ольга Леонидовна, — весь день друг от друга не отходили.

Я почувствовала, как меня затапливает горечь.

Дарина…. Дариночка.… Ну почему именно он?

В группе двадцать ребят. Выбирай любого.

Почему её потянуло именно к сыну Адашева?

Это даже не насмешка судьбы. Это самая настоящая издевка!

Пока Дарина воевала с колготками, воспитательница рассказывала мне о том, как прошёл первый дочкин день в новом коллективе.

Я слушала, задавала вопросы и пропустила тот момент, когда в раздевалке появился ещё один персонаж. Женщина, примерно моего возраста. Чья-то мать.

Но когда я обернулась, чтобы поинтересоваться как дела у дочери, меня прошиб холодный пот. Потому что эта самая женщина, раскладывала вещи в ящичке у Егора. Она принесла тот самый кармашек на дверцу, который я хотела купить, но руки ещё не дошли, перебрала кофты, колготки, шорты. Отдельно сложила белье и спортивную форму.

Это его мать да?

Мать сына Руслана?

Это с ней он воплотил в реальность то, о чём мы мечтали?

Сердце с размаху бросалось на ребра, дыхание — в хлам. Я невпопад отвечала на вопросы дочери, слушая, как женщина разговаривала с Ольгой Леонидовной.

Выдержка на нуле, в груди – одна сплошная, кровоточащая рана.

И все мои попытки отстраниться провалились с таким грохотом, что самой стало страшно.

Я всё ещё любила бывшего мужа-предателя, ревновала его до красных чертей перед глазами, и сердце мое кровью истекало, когда я представляла, как он с кем-то другим…

— Катя! — раздался звонкий мальчишеский голос, и Егор выбежал к нам в раздевалку.

Катя?

Почему он называл эту женщину по имени?

Видимо на лице у меня проступило что-то такое совсем бестолковое, потому что собственная дочь сочла своим долгом пояснить:

— Это — няня Егора, — громким шепотом сообщила она, — его папа много работает.

На меня накатило бессилие. Я как-то разом обмякла и сдулась.

Ну, конечно же, это просто няня. Странно, что я подумала иначе, ведь мама этого симпатичного пацана моя дорогая, горячо любимая племянница Юленька.

Как же мы будем водить и дальше детей в один сад, если каждый поход сюда будет оборачиваться для меня едва ли не инфарктом?

64.

Я собрала Дарину и повезла её домой.

По дороге домой телефон завибрировал входящим вызовом:

— Да, Ань, — приняла я звонок, усаживаясь в такси поудобнее.