Нудный и монотонный перестук колёс мешал ему сосредоточиться и думать о том единственном, что его теперь волновало. Казалось, колёса сами выговаривают: «Как бежать? как бежать? как бежать?»

— Толя! — наконец заговорил Вова.

— Сядь ближе… Ещё ближе… Ты знаешь, о чём я думаю? — прошептал Вова прямо в ухо товарищу.

— Только чтоб — никому!

— Честное пионерское! — торжественно прошептал Толя и прижался к Вове.

— Как только откроют вагоны, мы и удерём.

— А если нас поймают?

— Надо, чтоб не поймали… Спрячемся, а, когда поезд уйдёт, побежим по линии назад, домой…

— А из вагона-то как выбраться? — допытывался Толя.

— Не знаю. Пока ещё не знаю, — почти сердито сказал Вова и замолчал.

Толя подумал, что уйти будет очень-очень трудно, но ничего не сказал, чтобы не расхолаживать товарища. В самом деле, о чём же им сейчас и думать, как не о побеге? Ловя взглядом солнечного зайчика, пробившегося сквозь решётку окна, Толя мечтал: «Хорошо бы, поезд остановился ночью где-нибудь в глухом месте, а ещё лучше, если бы произошло крушение. Тогда-то мы бы удрали…»

На остановке широкая дверь теплушки открылась, и перед ребятами предстал высокий и тонкий, как жердь, человек с рябым лицом.

— Дерюгин! Монтёр! — прошептал Вова и, покраснев от бессильного гнева, стиснул Толино плечо. — Это он за мамой приходил!

— Эй, заморыши! — крикнул Дерюгин. — Жратву получать!

Рядом с полицейским стояли немец-конвоир и трое ребят, принёсших оцинкованный бак с чёрной жидкостью и ящик с хлебом. Мухи облепили тонкие куски чёрного сырого хлеба.

«Как на помойке!» — с отвращением подумал Вова.

Дети, измученные жаждой, зазвенели кружками, котелками, бутылками. Полицейский черпал полулитровой меркой мутную жижу и выдавал каждому по куску хлеба. Жижица называлась «кофе». Тёплая, с каким-то непонятным запахом, горьковатая, она вызывала тошноту.

— Я не хочу кофе! — вызывающе сказал Вова, когда очередь дошла до него.

— Следующий, — гаркнул полицейский и вылил порцию Вовы другому мальчику.

Получив свою порцию, Толя озлобленно буркнул:

— Собак лучше кормят…

— И собака такое есть не будет, — откликнулся кто-то в другом углу вагона.

— Гады! — произнёс третий тихим, но твёрдым голосом.

Вова положил ломтик хлеба на узелок и вернулся к двери.

Ласково светило солнце. Совсем близко зеленели высокие ветвистые липы. Вдали расстилался ярко-зелёный, приветливый ковёр полей. Вова по-настоящему ощутил дыхание тёплого, душистого воздуха. Ему мучительно захотелось сейчас же, сию минуту, выпрыгнуть из вагона и убежать в поле.

— Вова, — тихо произнёс Толя, притрагиваясь к его плечу, — смотри, как там хорошо, в степи.

— Хорошо… — грустно подтвердил Вова.

— Можно сходить до ветру? — вдруг спросил Вова у полицейского, подошедшего к вагону.