— Убей самого Баглорда, но вернись во что бы то ни стало.

— Обещаю, Бера. — Я неожиданно почувствовал чей-то неотрывный ледяной взгляд, словно бы рожденный самой Бездной, и в вечно терпеливом ожидании глядящий в самые потаённые глубины моей души. Однако мой голос не дрогнул ни на мгновение. — Я обязательно вернусь.

Напряженные мышцы спины и могучих лап уже изрядно устали от многодневного повторения одних и тех же движений — монотонных взмахов огромных крыльев, беспрерывно удерживающих в воздухе стремительно мчащееся по небосводу тело чёрной виверны.

Взяв обратный курс, я решил следовать другим маршрутом, чтобы отобразить в дриаровой карте как можно больше вражеских земель, и потому на этот раз полёт до границы с Глухолесьем вышел дольше на пару дней.

Тряхнув мордой, отогнал сонную дремоту и прошелся взглядом по занесённым снегом деревьям, чьи словно бы окутанные россыпью бриллиантов голые ветви искрились от мороза. В последние дни сильно похолодало, так что даже меня пробирало холодом сквозь заиндевевшую толстой коркой чешуйчатую шкуру, и с каждым мгновением крепла уверенность в том, что зима — лядски неудачное время для длительных перелётов.

Однако, несмотря на отсутствие комфорта, наличие крыльев просто отлично экономило время передвижения в период невозможности портальных переходов, так что ради этого можно и перетерпеть, не обращая внимания на все эти мелкие сложности. Ведь не будь у меня крыльев, весь этот путь растянулся бы не на дни, а на недели и месяцы, не считая того, что его пришлось бы проделывать по земле, утопая по колено в снегу.

До мирянского поселения “Выдриха” оставались считанные километры, поэтому я решил поэкспериментировать и проверить одну задумку.

Найдя небольшую полянку, на которой была построена пустующая сейчас лесопилка, я свернул к ней и пошел на снижение. Но когда до земли оставалось чуть больше сотни метров, я начал обратную трансформацию.

Из глаз чёрной виверны исчезло пламя разума и они погасли, превратившись в пустые, бездонные колодцы лишенного жизни хладного трупа. А мгновением спустя скованная ледяной коркой чешуя на спине рептилии с хрустом разорвалась, и из зияющей, кровоточащей раны с чавкающим звуком вырвалось ещё не закончившее формироваться человеческое тело.

Ледяной ветер, подобно хлысту, обжог только начавшие покрываться кожей оголённые мышцы и меня накрыло нестерпимой болью, словно миллионы раскалённых игл впились в ставшую вдруг невероятно сверхчувствительной плоть. Бегущая по венам кровь будто наполнилась шипастыми льдинками и затромбовалась, лёгкие ужасающе сжались, а нос, горло и глаза воспылали, точно в них залили разъедающую кислоту.