Лютер… Являются ли правдой сказанные тобой слова, или же это всё коварная ложь, вложенная в твои уста Кальмуарой? Ведь многое до сих пор вызывает вопросы: почему в обрывках воспоминаний Гарганора Пастырь говорил о том, что ему нужна Вайнория, а не Древнир? Почему похожие на Сазэримов гигантские твари уничтожали мой родной мир? Что вообще означает “Пастырь Цикла”? Это прозвище? Титул? Имя? Какой смысл оно несёт? И почему Баглорд, Владыка Гладархона, желал его смерти? Да и сам Баглорд — кто он такой? Часть защитной системы Древних? Или же он сбежавший житель одного из порабощённых Ксантийской Империей миров, переродившийся в Древнире и копящий силу для отмщения? И мои сны… Они столь противоречивы…

Сжав пальцы в кулак, я закрыл глаза.

Так правда это или же ложь? Ведь если всё действительно так, то есть лишь один способ защитить Древнир и спасти всех…

— Не делай этого, Саргон, — внезапно раздался за моей спиной тихий, полный мольбы голос. — Не отправляй нас на Ксантию.

Волна холода окатила моё сердце.

А вот и ответ на мой вопрос…

Медленно открыв глаза, я опустил руку и обернулся к подошедшему ко мне Вильяру Тэку. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а затем я, наконец, нарушил затянувшееся молчание.

— Почему? — Я прошелся взглядом по замершим в тронном зале друзьям. — Это ведь их мир, Вил. Так почему бы нам всем просто не отправиться обратно домой?

С вырывающимся из груди взволнованным, прерывистым дыханием, Вильяр стиснул дрожащие пальцы.

— Я… Я калека, Саргон… Т-там, на родине, у меня нет ничего: ни рук, н-ни ног, ни семьи, ни друзей. — Из его глаза на щеку упала слеза. — Я лишь жалкий обрубок, одиноко гниющий на кровати. День за днём. День… за днём…

Вильяр опустил голову и уставился на свои содрогающиеся ладони, на которых отпечатались глубокие следы от его ногтей.

— Я готов сражаться за Древнир, — он вновь поднял на меня глаза, в которых застыл страх и отчаяние. — Я готов драться за него до самой последней капли крови. Только, молю тебя, не отнимай у меня всё это…

Я холодно смотрел на его залитое слезами лицо, чувствуя раздирающий его душу ужас и боль. Но кто он в действительности? Всего лишь один из сотен тысяч спящих орудий с промытыми мозгами, который, стоит только его воспоминаниям вернуться, с радостной улыбкой на устах убьёт всех, кого любил, с кем преломлял хлеб и кому клялся в вечной дружбе. Ведь все они — Посланники Священного Восьмирата, преданные псы с дремлющими, заложенными установками на непреложную службу своему единственному и бессменному Хозяину. И нет гарантии, что даже я сам не переметнусь на их сторону, если сбежавшему Лютеру Ричу всё же удастся найти способ пробудить жестокую армаду Экспантов Ксантийской Империи.