Еще гирлянды, иллюминация, бенгальские огни. Беседка упакована столом, двумя удобными стульями и обогревателями UFO. Шик и блеск. На столе — свечечки, мандаринки, шампанское. Господи, клубника!.. Выглядит живой. Неужели живая?

Сдается мне, что здесь ему явно помогали. Хоть убей, не помню эту беседку на обрыве, выглядит слишком новой, не тронутой бомжами и местной алкашней. Подозрительно, братцы.

Но мы проводим вместе самый счастливый день в моей жизни, поэтому я благополучно забываю догадки, ловлю момент.

Говорим рекордно много, наверное, столько за все время не говорили. В основном о глупостях. Фон Вейганд такой довольный, что невольно становится боязно. С чего мы такие добрые? Но это я выделываюсь. На деле мне можно ниточку к ногам привязать, и я воспарю к небесам, как тот шарик. Кто на чем. Шарик на гелии, я на природном наркотике — счастье.

Когда часы бьют двенадцать, мне дарят бриллианты. На самом деле ничего не смыслю в драгоценностях, но камешки прозрачные и сверкают ярко. Колье, которое совершенно некуда надеть. «Слишком» для нашего городка. Гораздо круче изящного ошейника. Даже смотреть на него больно, по глазам бьет. Не представляю себя в таком, а шеф-монтажник очень хорошо представляет. Надевает на меня, любуется, ухмыляется с довольным видом.

Н-да, прокололась, стыдно теперь. Давай, красней. Но что я могу ему подарить? Тем более в ответ на бриллианты. Совершенно не представляю. Хотелось чего-то особенного, и в поисках прошло всё время.

Но господин фон Вейганд ожидал подарок, которого нет в местных магазинах.

Боевой полигон, вернее, стол очищен в считанные мгновения. Моего согласия не требуется.

Ночь, снова идет снег, мы занимаемся преступной деятельностью в переливчатом мерцании гирлянд. Без стыда и совести. Дико и страстно.

Я впервые ощущаю, что фон Вейганд абсолютно мой. По-настоящему и полностью мой. Его мысли не заняты никем иным. Не знаю, где хранятся жены и любовницы, где пролегает его прошлое и настоящее. В эту ночь между нами нет преград.

Глядя в потемневшие глаза, отражающие мою собственную страсть, я подумала о том, о чем боялась думать раньше. Мысль была новая, и, словно все новое, ее приятно было лелеять под сердцем, показать краешек и спрятать на донышке души. Крамольная и опасная мысль.

— Любит, — тихо выдохнуло сердце. — Он любит меня.

Просто чувствую это, и все, а пояснить не могу. Просто он мой. Навсегда.

Эпилог (первой части)

Говорят, люди продолжают чувствовать ампутированные конечности спустя годы после операции. Думаете, это правда? Впрочем, не обращайте внимания, к слову пришлось.

Рождественские праздники пролетели быстро, и вознесли меня к вершинам блаженства. Иногда я была настолько счастливой, что становилось страшно. Знаете, бывают моменты.