Юра не собирался оставаться в номере. Он думал открыть ей дверь и спуститься к друзьям, переночевать у кого-нибудь из них, но картина, как она ложится к нему на кровать и обнимает подушку, выбила из колеи.

Он набрал побольше воздуха и наконец, повернулся. Яра лежала, свернувшись калачиком в его толстовке, и старалась согреть ноги. В душе всколыхнулось чувство. Такое нежное, невесомое, теплое, как майское солнышко. Чувство заботы. Взял со стула свое черное зимнее пальто и накрыл свою гостью. Она довольно засопела и натянула его к подбородку.

— Хотя … я не собирался оставаться в комнате. Забирай одеяло.

Ярослава привстала, внимательно наблюдая за ним.

Юра, не глядя на девушку, собрал свою импровизированную постель и положил в ногах кровати, но перед тем, как выйти, все же замешкался около двери и обернулся. Казалось, что ее большие глаза, цвета миндаля, смотрели прямо в душу и молили остаться. Она молчала, но ему стало не по себе от серьезного, печального взгляда.

Перед глазами возникла другая картина.

Его сестренка сидит на кровати, укутавшись в одеяло, словно в кокон и смотрит точно таким же взглядом, только глаза вот серые, мамины.

— Юла, мне стлашно, останься, пожалуйста, со мной.

— Эля, ложись спать, мне надо маме помочь, — устало ответил он, потирая сонные глаза. Юра не спал уже три дня.

— Я слышу… его шаги в колидоле, — доверчиво прошептала Эля, испуганно округлив глаза. — И не только в колидоле, вчера я почувствовала, как он меня поцеловал в лобик, как всегда, кода ночью плиходил с лаботы. Такой колючий.

Юра вздрогнул и побледнел. Отец три дня как погиб, днем прошли похороны. Просто в одну ночь не вернулся домой. А ранним утром сообщили страшную новость: фура не справилась с управлением и протаранила на полной скорости их карету скорой помощи, когда он ехал с вызова. Вот так в один день у них было все, а в другой — ничего. Лишь скорбь, слезы, огромный неподъемный кредит на квартиру, за который мама отдавала всю свою месячную зарплату врача, а еще огромная пустота в душе, пытающаяся поглотить их в отчаяние. Юра видел, что мама уже не справилась с ней. Она сидела на кухне с чашкой валерьянки, в черном платке и смотрела в одну точку вот уже несколько часов. Но ему нельзя поддаваться. На нем теперь лежала забота о матери, сестренке и о доме и ему надо быть сильным. Теперь он будет вместо отца.

Поэтому он вздохнул, лег рядом с Элей и обнял, готовясь ждать, пока она уснет.

Юра моргнул, прогоняя сцену из прошлого, и посмотрел на Ярославу.

— Ты боишься темноты?

Вот так, просто “да”, не скрывая, не стесняясь, не юля. Слово выстрелило прямо в грудь. Но главное, Яра не собиралась его просить остаться. Она молча легла на кровать, укрываясь его пальто.

— Оставь просто свет. — И немного подумав, добавила. — Спасибо.