В тридцать втором году он осужден за совершение контрреволюционных действий на десять лет. Подчеркиваю, контрреволюционных действий; срок отбывал в лагере в Амурской области. Что-нибудь знаешь об этом?

Сергей был в замешательстве.

– Ничего не знаю. Я с Любиным отцом толком ни разу и не разговаривал. Люба мне тоже ничего не рассказывала, может, сама ничего не знает. – Он не понимал, как надо вести себя в подобной ситуации. – Слушайте, Сергей Иванович, какой он в баню контрреволюционер, нормальный мужик, настоящий работяга! Если даже что-то было, какое это может иметь значение?! Сорок лет прошло! Любы еще на свете не было!

– Ты успокойся, Сергей Владимирович! Не кипятись! Чего взбеленился? Пойми, большой разницы в сроках, когда это произошло, действительно нет, если учитывать серьезность статьи, по которой был осужден и отбывал наказание твой будущий тесть.

Контрреволюционные деяния за давностью лет не спишешь. Дело совсем в другом. Ты знаешь правило: наличие судимостей у близких родственников недопустимо для сотрудника КГБ, тем более занимающегося оперативной работой. Правда, в этом случае речь идет об отце твоей будущей жены, который формально не может считаться близким родственником. Зато статья у него какая! Поверь мне, сколько начальников – столько мнений и подходов. Ты только начинаешь работу в органах, зачем тебе этот геморрой, клякса в формуляре? Женишься, и бумажка ляжет в личное дело. Из органов тебя, может, и не уволят, хотя я бы зарекаться не стал, но осложнений наживешь, это точно. Могут убрать с оперативной работы, перевести в хозяйственное управление куда-нибудь, портянки считать. А если оставят, то каждый раз, когда будет вставать вопрос о твоем перемещении, назначении, повышении, награждении, будут брать личное дело Нестерова и взвешивать все, с учетом, конечно, и данного негативного обстоятельства. Оно вам надо, как говорят в Одессе? У тебя прекрасное будущее, вся жизнь впереди, а ты хочешь жениться на дочери человека с уголовным прошлым. Разве это нормально?

Сергей молчал, придавленный свалившейся на него новостью. Он знал о жестких правилах, применяемых к родственному окружению чекистов, но никогда не предполагал, что хоть каким-то боком это коснется его самого. Все, что говорил кадровик, доходило до его сознания с небольшим опозданием.

– Вы это о чем? – Нестеров с трудом верил в реальность происходящего, он отказывался понять, чего от него, в конце концов, добиваются. – Вы хотите сказать, что мне не надо жениться?

– Этого я тебе как раз не говорил.

Волосов чувствовал растерянность молодого человека. А от этого состояния до принятия нужного решения всего один шаг. Надо дожать ситуацию, но так, чтобы молодой опер сам сделал надлежащий вывод.

– Жениться надо, кто б спорил.