С трудом отдёрнула двойные тяжелые портьеры, забралась на широкий подоконник, потянулась к шпингалету… Окна тоже двойные, я не успею.

А за ними угасает день, последние всполохи солнца рдеют на западе, стремительно теснимые тьмой.

— Далеко собралась? — его руки обхватили меня и опустили на пол. Он был так близко, что я ощущала дыхание на своей коже. — Тут высоко, Зеленоглазка, лучше не прыгать.

— Послушайте, я не вещь! Если вы полагаете, что сможете безнаказанно… — извернувшись, я вырвалась, ища глазами какой-нибудь тяжёлый предмет.

— Разве Сара не объяснила тебе, кто ты есть? Нет, не вещь, но моя собственность.

И я не только могу, как ты выразилась, безнаказанно делать с тобой всё, что угодно, но и наказывать за малейший проступок. Так, на всякий случай, — хозяин улыбнулся и расстегнул воротник камзола, — нападение на норна карается чрезвычайно сурово, вплоть до смертной казни.

— А, может, я хочу умереть.

— Зачем? Думаешь, всё будет так плохо?

Я промолчала, гадая, запрещено ли торхе накладывать на себя руки. С радостью воспользовалась бы такой возможностью, вот только ничего острого под рукой не было.

К окну меня не подпустят, повеситься не успею, утопиться без посторонней помощи в ванной сложно. Что мне ещё остаётся, не головой же о мебель биться!

Норн внимательно наблюдал за моими хаотичными передвижениями по комнате, потом снял камзол и убрал его в гардероб.

— Иди в ванную, сейчас я кое-что достану и приду.

Разумеется, я никуда не пошла, забившись в самый дальний угол.

Хозяин вздохнул и на время оставил меня в покое. Проверил кристаллы на столе, потом подошел к шкафчику в опасной близости от меня, извлёк оттуда стеклянную бутылочку и отнёс в ванную.

Вернувшись, остановился напротив:

— Пойдём, Зеленоглазка! Понимаю, что страшно, девушкам всегда страшно.

Потянулся ко мне, коснулся пальцами волос, очертил абрис лица, остановившись на губах. Янтарные глаза не сводили с меня взгляда, и этот взгляд мне не нравился: я видела в них желание. Как я определила? Просто такой взгляд ни с чем не ступаешь, даже если сама подобного чувства никогда не испытывала.

Одна рука легла мне на шею, другая гладила спину, спускаясь всё ниже. Я попыталась пресечь его прикосновения, но пальцы норна были упрямы, раз за разом возвращаясь на прежние позиции.

Он прижимал меня всё крепче и крепче, теперь обе руки с лёгким нажимом скользили по бёдрам.

Губы коснулись шеи, заставив вздрогнуть.

— Зеленоглазка, вода остынет, пойдем.

— Так и скажи, что боишься. Ладно, так и быть, понежишься в тёплой водичке одна. В неё влили специальный успокоительный состав. Ну, иди. Я подожду.

Норн отпустил меня, но я и не думала двигаться с места, глядя на него со смесью страха и негодования.