Когда Сагара ещё немного подросла, начала есть тщательно протёртую пищу и понемногу пить что-то, помимо грудного молока, я стала отдавать её соседке: знала, что на неё можно положиться. Забегала к дочке, кормила её и снова убегала трудиться. Всё-таки она мне в «Сломанной подкове» мешала, отвлекала.

Правда, в первые недели сердце было не на месте. Мнилось, что с Сагарой что-то случилось, что она заболела, поэтому бегала к молочнице по десять раз на дню. Потом успокоилась.

Малышке у соседки нравилось. За ней хорошо приглядывали, сказки рассказывали, гуляли, пелёнки меняли.

У молочницы трое детей, опыт куда больше моего. Кажется, с ней дочка даже здоровее стала. И активнее — я-то с ней играть не могла, времени не было, а соседка не одна домашнее хозяйство вела.

Вот так мы и встретили март, мой второй март в Дортаге и первый март моей Сагары. Ей исполнилось полгода, и мои предположения о цвете глаз оправдались. Так и есть — болотные. У зрачка — небольшой янтарный кружок, постепенно переходящий к краям в мою зелень.

Соседка сказала, что цвет радужки может ещё поменяться. Не хотелось бы, мне нравился болотный. Змеиный, редкий.

Её отец называл меня «змейкой»… А теперь я родила дочку с такими глазами. Красавицу. Маленькая — а уже такая хорошенькая!

Она улыбается, и я улыбалась ей в ответ. Это такое счастье, моё единственное счастье. Моё солнышко.

Скоро потеплеет, и мы начнём вместе гулять, много гулять. Договорилась с хозяином: он даст лишний выходной на неделе. Я и так не весь день работаю, вечера провожу с малышкой. Нельзя злоупотреблять чужой добротой, да и мать я или нет?

Правда, часто отсыпаюсь на работе: у Сагары режутся зубки, она горит и плачет по ночам.

Постоянно поить её прописанной врачом микстурой боюсь, просто хожу по тёмному дому и качаю на руках.

Меня, к слову, по-прежнему не трогали: боялись хозяина. Он чётко дал понять, что хоть я не его женщина (всё дело в ребёнке), причинять мне вред не рекомендуется.

В тот день я не работала. Только обещала Нойтре, нашей подавальщице, забежать вечерком, чтобы немного помочь. На часик, не больше — не хочу оставлять спящую дочку одну, а у молочницы Анаис своих дел по горло. Я ведь её отблагодарила: за труды подарила брошку. Простенькую, с кошачьим глазом, даже не из серебра — купила по дешёвке в лавке старьёвщика.

Как раз и день рождения её скоро — хороший подарок вышел. Да, потратилась, но ведь не голодаю. Конечно, с Гридором не сравнить, но свобода легко не даётся.

Когда дочка подрастёт, попытаюсь устроиться нянькой в какой-нибудь богатый дом. Надеюсь, не запретят со своей девочкой приходить? Она ведь у меня хорошая, теперь напрасно не плачет. Видимо, раньше во мне дело было: я плакала, и она со мной. А теперь спокойнее стала, только разговаривать не любит.