Я бью себя по лбу, понимая, что никакими выговорами не удастся донести до Фло всю опасность её действий.

— Зачем это тебе? — только и спрашиваю я.

Приподнимаюсь и осторожно выглядываю над бортиком.

Картина всё та же: ребята лежат на земле, а заведующий распекает всех и каждого.

— Мы свободные пиримы и можем ходить куда угодно и где угодно. А не только по вашим призывам.

— Ты у меня революционерка, что ли?

Ответить Фло не успевает. На нас падает большая тень, и мы, сжавшись в единый клубок, одновременно задираем голову наверх.

— Ишь, спряталась она! — дэр Бефферадо наклонился через борт и прищуривается.

— Иди, принимай наказание вместе со всеми!

Я поспешно выбегаю обратно и присоединяюсь к стоящим по струнке ребятам. Фермур, с которого продолжает стекать вода, стоит чуть дальше.

— Зачинщику драки — минус двести баллов, — прогуливаясь перед строем, назначает наказание дэр Бефферадо.

Шильдики тут же послушно списывают обозначенное количество, из бронзовых становясь стальными. По нашему ряду прокатывается разочарованный вздох, но никто не смотрит на Рика с укором. Похоже, все поняли, зачем он ввязался в драку.

— Фермур, минус сто баллов, — поворачивает голову в сторону аристократа.

— Да за что?! — возмущается тот.

— Ещё минус двадцать. Сто за несдержанность. Двадцать за то, что не сообразил, почему выхватил наказание. Ну и за препирательство. Свободен. Только к лекарям загляни, пускай руки подлатают.

Парень разворачивается с яростным рыком и покидает сад. Я успеваю заметить, что и его шильдик окрашивается стальным цветом.

— Что делать будем? — Бефферадо-старший отступает на шаг, разводит руками, демонстрируя последствия погрома.

— Пришлите мне счёт, — снова скалится Дейрик, умело выводя мужчину из себя.

— Думаешь, одними выплатами отделаешься? — Бефферадо приближается к командиру и шипит ему в лицо. — Да я тебя, и твоих ребят в отстойники отправлю! Вы у меня всё оставшееся время в Академии в говне копаться будете!

— Даже сына не пожалеете? — продолжает ехидничать Дейрик.

Мужчина бросает взгляд на сына, который послушно опускает взгляд и всем видом показывает, как раскаивается в происходящем.

Это выглядело бы комично: наш здоровяк и смущается, как мальчишка, пойманный с поличным.

Если бы не потемневшие от ярости глаза его отца.

— А ему и подавно надо трудом мозг прочистить, раз командира остановить не додумался. Это прямая обязанность центрального луча. Всё, скройтесь! Завтра, здесь же, в это же время.

— А как же уборка? — заикается Рик с невинным выражением на лице.

— Скройтесь, сказал!

Нас сшибает волной ветра, мы чуть ли не на четвереньках добираемся до выхода. Вываливаемся гурьбой в холл и начинаем истерично смеяться.