Мы посмотрели с ним все зоны, благо камеры стояли практически везде, но тачки Акима не обнаружили. Потом я промотал на час назад и совершенно случайно наткнулся на момент, где Рита вышла вместе с пацанами, о чем-то разговаривая. Они не волокли ее силой, не приставляли к ее голове оружие, хотя это, конечно, совсем дикость. А на выходе из ресторана Миша даже дверь открыл, аля джентльмен. Я окончательно растерялся. И главное – мы разминулись буквально в несколько минут, потому что тачка матери выезжала с парковки вместе с геликом Акима, видимо, к тому моменту я уже ушел. Какой-то сюр, иного объяснения происходящему не было.

– Ой, а это не ваша машина? – воскликнул вдруг охранник. Я глянул на монитор – действительно, черный гелик Гедуева въехал на территорию ресторанного комплекса.

– Спасибо, – буркнул мужику, а сам выскочил из будки, помчавшись в сторону парковки. И как назло народ повалил из зала, видимо, подошло время запускать салют. Толпились они, правда, чуть поодаль от парковочной зоны, напротив центрального входа. Однако стоило только Акиму выйти из тачки в компании остальных парней, и они моментально привлекли к себе внимание.

Рита тоже вышла, я, как увидел ее, чуть не задохнулся, остановившись буквально в паре метров. Она поправила платье, которое немного сползло вперед, оголив больше положенного в области декольте, затем сказала что-то Раевскому. Тот расплылся в довольной улыбке и в ту же секунду наклонился, чмокнул мою Риту, мою любимую, мать его, Риту, в щеку.

Я как стоял, так и замер, переставая понимать происходящее. Горло обожгло, легкие словно сжались в спазме, кажется, я и не дышал вовсе. Находился в каком-то диком оцепенении. Каждый вдох отдавался болью, будто в меня вонзали кинжалы. Это же невозможно – крутилось в голове, но с глазами не поспоришь.

Рита кивнула Мише, затем наконец-то заметила меня. Взгляд ее всего лишь на долю секунды вспыхнул неподдельным страхом, мольбой, но также быстро погас, оставаясь пустым и безразличным. А может, у меня тупо начались галлюцинации, я окончательно запутался.

Сглотнув, двинулся навстречу Марго, убеждая себя, что сейчас все станет ясно, она расскажет, какого черта позволила Раевскому себя поцеловать, пусть и в щеку, и об этих проклятых фотках, да обо всем! А потом я всем им надеру задницы, заставлю на коленях просить прощения у Риты. Никому не позволю обижать ее, подставлять под удар, насмехаться над нашими чувствами.

Однако когда Романова остановился напротив, все слова растерялись, оставляя пустоту. Ну что я должен спросить? Что она должна ответить? Как нам, в конце концов, заговорить? А главное, Рита не выглядела жертвой, которую насильно куда-то утащили.