– Предатель! – кричал папа, пока Олег Николаевич уворачивался от его кулаков.

– Па! – испугался Витя, забегая на кухню. Кристина Михайловна схватила сына, но он продолжал рваться, не сводя глаз с отца. Мне тоже сделалось страшно, и, как у любой девчонки, из глаз покатились слезы.

– Папочка! Что происходит? – расплакалась я, не успевая переводить взгляд с двух близких людей. Дядя Олег был мне как самый настоящий родной дядя, происходящее казалось нереальным, кошмарным сном. Ведь два лучших друга просто не могли драться на нашей кухне.

– Я вызову полицию, если вы сейчас не успокоитесь! – закричала мама. Схватила телефон со стола и даже начала набирать номер, видимо, не веря в то, что ее слова смогут хоть немного подействовать. Однако отец вдруг оттолкнул со всей силы Олега Николаевича в грудь и уселся на стул.

– Проваливай из моего дома! – прорычал он.

– Ты больной, Пашка? Какого ты творишь? – дядя Олег вытер тыльной стороной ладони разбитую губу, с которой стекала кровь.

– Я что творю? Зачем ты встречался с Макаровым? Хотя, какая разница! Можешь не отвечать. Но моей ноги больше в офисе не будет, понял?

– Что ты несешь, Паша?

– Проваливай! – не унимался отец.

– Пошли, – схватив за руку мужа, тетя Кристина потянула его в сторону коридора. – Пошли отсюда немедленно!

– Паша, ты что несешь?

– Я в суд на тебя подам, понял? Это была моя идея! Моя! Фирмы без меня и моих идей не было бы! Забылся, друг мой? – папа говорил не своим голосом, в глазах его полыхали злость и негодование, я не узнавала человека, сидящего на нашей кухне.

– Да как тебе не стыдно! – завопила Кристина Михайловна. – Мы столько для вас сделали, ты ни копейки не вложил, а уже угрожаешь судами? Бессовестный!

Они еще немного покричали, но, в конце концов, Олег Николаевич ушел вместе с семьей. Позже я подслушала разговор родителей. Оказалось, идею отца продал конкурентам дядя Олег. Предал свой коллектив, фирму и, самое главное, друга. Где-то в глубине души я понимала – как раньше уже не будет. И пусть я не разбиралась в корне проблемы, в бизнесе, который создали родители с нуля, но мне казалось, наши с Витей отношения не должны задеть конфликты взрослых.

С момента ссоры прошло три недели – ровно столько мы не виделись с Витей. Я очень тосковала по нему, хотела позвонить хотя бы на домашний, сотового у меня попросту не было. Однако папа прибывал дома почти сутками напролет, при нем говорить как-то неудобно. Поэтому ничего не оставалось, кроме как ждать. Я не знала, чего нужно ждать, но в душе все равно горел огонек надежды.

А во вторник после школы меня поджидал Шестаков. Он сидел на рюкзаке, который бросил на землю вместо подстилки. Без шапки и шарфа, с расстегнутой курткой и без перчаток.