— Вот видишь! — довольно заявляет Игорь.

— Ты чудо, а не отец. Думаю, твоим детям и жене очень повезёт. Имею в виду, настоящим жене и детям, а не тем, для кого ты изображаешь главу семейства.

Раздаётся требовательный звонок в дверь. Мы переглядываемся. Смотрим друг на друга с одинаково тревожным выражением в глазах.

— Это тот, о ком я думаю? — спрашивает Игорь и подходит к двери.

Через секунду начинает звонить мой телефон.

— Да, это он! Папа… Какой ужас! Я… я даже не успела прибрать кровать! Хотя подъём был уже давно. И ещё у меня вещи детские валяются. Боже… Надо срочно ликвидировать этот бардак!

Я спешно подбираю вещи Ульяны, пытаясь сложить их в комод. Задеваю стопку подгузников и опрокидываю их.

— Задержи папу хотя бы немного! — шепчу Игорю, а он…

Игорь уже у двери. Слышится поворот ключа. Клацает замок. Я хочу провалиться сквозь землю в тот же миг, чтобы не встречаться со взглядом сурового полковника, Акишина Романа Николаевича, дважды героя России.

Но судя по звукам, апокалипсис уже стоит на пороге, а мне остаётся только играть свою роль до самого конца!

Я делаю несколько шагов к входной двери. Занимаю место возле Игоря в тот момент, когда дверь распахивается. На пороге появляется мой отец. Инстинктивно придвигаюсь к мощному телу Игоря. Он совершенно естественно обнимает меня за плечо, поглаживая пальцами.

— Привет, папа! — говорю немного севшим голосом, пока отец молча разувается и ставит на комод небольшую, спортивную сумку.

— Доброе утро, Роман Николаевич. Или мне тоже следует называть вас «папой»? — вторит мне Игорь.

Отец быстро распрямляется и награждает Игоря пронзительным, требовательным взглядом. Наверное, таким взглядом он смотрит на провинившихся бойцов и выписывает им с десяток нарядов вне очереди.

— Не заслужил, — коротко обрывает отец. Медленно переводит взгляд на руку Игоря, лежащую на моём плече. — Руки по швам, салага.

— Вообще-то… — напрягается Игорь.

— Папа всего лишь хотел сказать, что не сможет меня обнять, пока ты обнимаешь меня, — выкручиваюсь я и сама подхожу в отцу, обнимая его.

Он крепко обхватывает меня руками. На мгновение я оказываюсь прижатой щекой к его белоснежной, идеально выглаженной рубашке. От отца, как всегда, пахнет кремом для бритья и хвойным одеколоном, пробивающим настолько, что першит в горле. Или в горле першит от подступающих слёз? Я не видела отца уже очень давно и безумно сильно по нему соскучилась, хоть и опасаюсь родительского гнева. Всхлипываю пару раз, шмыгнув носом.

— Отставить сырость. Ты же Акишина, — усмехается отец. — До сих пор ещё Акишина, верно?

В последнем вопросе чувствуется подвох, и я всем телом чувствую перекрёстный огонь взглядов, которым обмениваются мужчины над моей головой.