Что-то мне это напоминает. Какая-то подсознательная мысль, которую никак не удается схватить за кончик, заставляет присмотреться к «ананасу» внимательнее. Минуточку… У Хорки – огромный жизненный опыт, и в данном случае это проблема, многие вещи он мог уже просто забыть за давностью. Я же все еще новичок в этом мире по большему счету, а потому, кажется, вижу упущенную аналогию. Даже странно, что главный дрессировщик форта Ворг Вялый тоже пропустил этот момент, хотя каждый день сталкивается с такими вещами при работе в своем Питомнике. Что ж, мы ничего не теряем, если я попробую, а на говорильню времени уже точно нет.

– Так, ждите здесь, есть одна мысль…

Срываюсь и бегу к Семени.

Фурия моментально пристраивается рядом неторопливой трусцой, мягкая поступь её лап почти не слышна. Пробежка немного снижает её раздражение от необходимости торчать на месте.

Для приручения питомцев в начальной локации требовалась кровь, иначе ничего не выходило. Так? Катализатор для необходимой реакции. И не просто кровь, а кровь хозяина. То есть существа разумного. Это значит, что обычного животного для жертвы может оказаться недостаточно. Не знаю, почему сейчас вспомнилось именно это, но, видимо, потому что в критические моменты интуиция обостряется. А сейчас самый что ни на есть критический момент.

Все молчат, только разговорчивый Ранилак вполне ожидаемо не может удержаться:

Встаю рядом с Семенем, выхватываю кинжал и чиркаю по левой ладони. Не обращая внимания на боль, вытягиваю брызнувшую кровью руку. Разве это боль – так, ерунда. Печать Алана жжет гораздо сильнее, вот как раз начинает просыпаться, не нравится ей столь близкое соседство с Семенем. Да и кому понравится. Разве что тварям, принадлежащим к Стихии Смерти, всем остальным жизнь дорога. Затихшая и скрюченная агонией тушка корнееда выглядит так, словно обнимает связанными лапами черный «ананас». Кровь, все еще продолжая капать из рассеченного горла зверька, щедро пропитывает всю почву под Семенем, но уже ясно, что толку от этого мало.

Фурия обеспокоенно нарезает широкие круги рядом, утробно ворчит что-то на своём кошачьем языке, не одобряя выходки хозяина. Терпи, лохматая.

Частые алые капли с тихими шлепками падают на скорлупу, образуя густую кляксу с потёками на выпуклой поверхности. Уже начинаю думать, что всё-таки ошибся и придётся несолоно хлебавши возвращаться к своим, как скорлупа начинает растворяться. Как тонкий слой льда под палящими лучами солнца. Есть контакт! Кровь в считанные секунды погружается сквозь скорлупу, достигает чёрной шершавой поверхности самого Семени и чёрное яйцевидное тело вздрагивает, словно живое, жадно впитывая всё до капли. Плотно покрывающие его поверхность чешуйки начинают шевелиться.