Наконец-то она обретет долгожданный покой, размышляла она, удобно устроив голову на плече у Питера. Все треволнения и переживания отойдут в прошлое, скроются под водой времени. Их дружба с Питером представлялась ей чем-то вроде масла, которое моряки во время шторма льют в океан, чтобы утихомирить разбушевавшиеся волны вокруг корабля. Вот и брак с Питером – это самый надежный якорь, который удержит ее корабль в бурном море житейских треволнений и поможет уцелеть при любых штормах. С юношеским пылом она представляла себе, как они проживут вместе долгие годы в любви и согласии, и ничто и никогда не омрачит их привязанности друг к другу. Она была еще слишком молода, слишком неопытна и не знала, что характер человека, в точности как сталь, закаляется только в огне. В огне испытаний и невзгод. Инерция и покой – это удел стариков, предающихся счастливым воспоминаниям о былых жизненных битвах. В юности же надо бороться, бороться и побеждать.

Машина остановилась у подъезда дома на Белгрейв-сквер.

– Спокойной ночи, дорогая!

– Спокойной ночи, Питер! – ответила Мона и подставила лицо для поцелуя, как это делают дети, когда их целуют на ночь.

Он бережно поцеловал ее и тут же отвернулся. Мона почувствовала легкое разочарование. На какую-то долю секунды она замешкалась, словно ожидая продолжения. А затем выпорхнула из машины и скрылась за массивной парадной дверью.

А ведь Сэлли оказалась провидицей, думала она, поднимаясь к себе в комнату. И я, в самом деле, стану женой герцога. Подумать только! Неожиданно для себя из ее груди вырвался вздох. Нет, что-то не так! Чего-то не хватает. Никакой приподнятости, никакого ликования в душе. Странно!

Мона стояла, прислонившись к забору, отделявшему выгул для лошадей от дороги, и наблюдала, как муж пытается приучить к седлу молодого жеребца. Питер, в свободной рубашке с расстегнутым воротом, в облегающих бриджах и высоких сапогах, был очень хорош собой в этом костюме наездника. Лицо его было исполнено решительности и отваги, глаза горели от возбуждения. Он был целиком поглощен борьбой с норовистым жеребцом, то и дело взбрыкивающим и пытающимся стать на дыбы, чтобы сбросить всадника вместе с еще непривычным для него седлом. Мона вдруг подумала, что раньше ей и в голову не приходило, какой у нее сильный и красивый муж. Но сейчас, глядя на его бицепсы, на могучие плечи, на гордо посаженную голову, она вполне оценила и его физическую мощь, и мужскую привлекательность. Впрочем, растрепавшиеся волосы делали его похожим на мальчишку. Было что-то бесшабашное и лихое в лице Питера и во всей его фигуре, что делало его особенно красивым.

Со дня их свадьбы минуло уже три недели, а два дня тому назад они вернулись из свадебного путешествия к себе домой, в поместье маркиза в Сомерсете.