Она танцевала словно во сне, даже не запоминая лиц своих партнеров. Ее раздражала их тупость, ее нервировала толпа, напирающая со всех сторон. Во время танцев она обменивалась малозначительными репликами с партнерами, даже не вникая в суть разговора. В какой-то момент Мона поймала себя на мысли, что смотрит на все происходящее со стороны, словно зритель, наблюдающий с трибун за игроками в поло. Как раз только вчера ей довелось присутствовать на такой игре.

Улучив момент, девушка незаметно выскользнула в оранжерею, эффектно иллюминированную разноцветными лампочками. Там было почти пусто, не считая двух-трех парочек, уединившихся в тени роскошных пальм и всецело погруженных в собственные разговоры. Немного прогулявшись по центральной дорожке, Мона, наконец, нашла укромный уголок, где можно было бы спокойно посидеть в одиночестве. Она удобно устроилась на скамейке в неком подобии алькова, который образовался благодаря выступу в стене, и предалась своим невеселым мыслям. Но тут до нее долетели голоса мужчины и женщины, которые, судя по всему, расположились где-то неподалеку. Она огляделась по сторонам, потом подняла голову и увидела пару, удобно устроившуюся на подоконнике распахнутого настежь окна. После минутных колебаний Мона решительно поднялась с места, намереваясь покинуть свое укрытие, чтобы не подслушать невольно чужой разговор, но в этот момент она узнала голос мужчины и замерла на месте. Это был Чарльз!

Женщина негромко рассмеялась, и в этом смехе Мона тотчас же уловила плохо скрываемую страсть.

– Надеюсь, твое помешательство не грозит моей жизни? – спросила она игривым тоном.

– О, нет! Я вовсе не хочу убивать тебя… пока не хочу.

Голос оборвался, и последовала долгая пауза. Целуются, догадалась Мона. Ах, негодяй! Он целуется с этой прожженной кокеткой, а Сэлли, которую он бросил, безжалостно растоптав ее чувства, бедняжка Сэлли сидит в это время дома в полном одиночестве, заливаясь слезами.

С уст Моны сорвалось негодующее восклицание, она резко встала и прошла мимо целующейся пары. Слившиеся в страстном объятии, они не замечали никого вокруг. Не заметили они и Моны, которая с отвращением посмотрела на них. Она почти бегом выскочила из оранжереи и замерла на пороге бальной залы, ослепленная сверканием десятков люстр. Ей так хотелось увидеть в огромной толпе чужих хотя бы одно родное лицо. И тут она заметила Питера. Какое счастье! Маркиз уверенно пробирался сквозь колышущуюся толпу прямо к ней. Подойдя ближе, он бросил участливый взгляд на девушку, словно пытаясь понять, что так взволновало и расстроило ее. Она с облегчением вздохнула и горячо пожала его руку.

– Ах, Питер! Если бы ты знал, как я рада тебя видеть! Пожалуйста, отвези меня домой.