— Слушай, по твоему делу с заводскими, я переговорил с нужным человеком. Завтра в шесть вечера около кафе «Улыбка», что на конечке четвертого маршрута автобуса, с тобой хотят встретиться, чтобы поболтать по твоему делу. Я тебя описал, к тебе сами подойдут.

— Спасибо, Жора — искренне благодарю я. — С меня причитается.

— Свои люди сочтемся — смеется он и подмигивает — ну что, еще схваточку?

— Нет, я пожалуй откажусь — мотаю головой я — умотал ты меня в крайней схватке, у меня до сих пор руки трясутся после неудачного удушения.

— Э-эх, молодежь, — качает головой Гонгадзе, — у тебя сил должно хватать на трех таких стариков, как я.

— Ага, нашел старика — смеюсь я — тебе же еще и тридцати нет.

На следующий день, ровно в шесть, я слонялся около кафе Улыбка, которое находилось в унылом одноэтажном сером здании, рядом с конечной остановкой четвертого автобуса. Тут же, в соседнем доме, располагается продмаг, а чуть далее тянутся однообразные пятиэтажные панельные хрущебы. Это восточная окраина города. Если ехать по дороге дальше, то в паре километров находится поселок Заводской, расположенный рядом с кирпичным и бетонным заводами. Живут в этом поселке в основном работяги с обоих заводов. Поселок в городе считается весьма неблагополучным местом. Неподалеку от него стоит зона, а в самом поселке, рядом с обычными гражданами, живут «химики» — осужденные, которые работают на этих тяжелых производствах и которым разрешено проживать в почти обычных общежитиях рядом с местом работы. В этих общежитиях строгий пропускной режим входа и выхода, и милиция постоянно дежурит на входах. однако, это далеко не зона, и осужденные чувствуют себя «на химии» гораздо свободней. Естественно, такое соседство создает определенный микроклимат для всего поселка и принесло ему дурную славу, но местные давно сжились и привыкли, а чужие стараются не появляться там без особой надобности. Я бродил около кафе минут пять, пока ко мне не подошел пацан, на вид лет тринадцати, и не спросил.

Я смерил его взглядом с ног до головы. Светловолосый, коротко стриженный мальчишка одет в широкие черные брюки, припорошенные пылью черные остроносые туфли и черную свободную рубашку. Он, по манере держаться, явно из-под блатной козы, в нем ощущается желание подражать старшим, уже оттоптавшим зону товарищам.

— Там тебя ждут — пацан кивком указал мне на вход в кафе и пояснил, — как зайдешь, увидишь окно, на котором стоит горшок с цветком. Тебе туда.

Я кивнул и, не отвечая, пошел к входу в кафе. Внутри все оказалось немногим лучше, чем снаружи. Обшитые деревом и покрытые желтым лаком стены, такая же деревянная стойка со стоящим за ней бородатым мощным мужиком в грязно-белом халате и запах горелого масла и жаренного мяса.