— Симонов ваш, конечно, мозг. Надо бы с ним выпить обязательно. Так, уже близко…

Все подвисли, и я тоже как завороженный смотрел на ползущий вверх датчик, периодически сверяясь с жизненными показателями. То один, то другой график «просыпались» и начинали рисовать кривые линии. Пусть с минимальной амплитудой и ничего не объясняющие, но мне было достаточно того, что все индикаторы горели зеленым.

Что происходило в камере, было не видно. Все затянуло плотным паром, будто внутри образовался филиал русской бани. Выглядело странно, но пока все шло в соответствии с заметками профессора.

Мерфи отошел от капсулы и делал какие-то пометки в своей тач-панели. Боб даже немного порозовел и, кажется, уже был готов бежать за шампанским. Отчет по закупкам я еще не успел изучить, но что-то мне подсказывало, что помимо продуктов и лапши, праздничные напитки тоже были доставлены на «Тридцать седьмую».

Резкий звук прибора, стоящего ближе всего к капсуле, нарушил воцарившиеся было спокойствие и воодушевление. Цвет его индикаторов с зеленого сменился на красный, а половина графиков резко взмыла вверх.

Мерфи резко обернулся, уронив тач-панель на пол, и подбежал к квадратному блоку. Резко вздернул руки вверх и стал нажимать на нем кнопки.

— Что? Что происходит? — воскликнул Боб.

Вслед за первым прибором замигали все остальные. Энергия, которой была наполнена камера ученой, стала рассеиваться. А температура шарашила вверх.

— Этого не должно быть! — заорал Боб и кинулся к камере, стараясь разглядеть, что происходит внутри, но резко отскочил, словно его ошпарило или ударило током.

— Она не реагирует! — заголосил Мерфи, продолжая мучить прибор. — Что-то мешает. Будто Мерзлота не желает ее покидать. Черт! Я не знаю, как это объяснить.

— Будто она газует на ручнике? Или словно фильтры забиты? — промямлила застывшая Эбби.

— Наверное. Не знаю, — Мерфи опустил руки. — Но мы ее теряем. Это что-то на энергетическом уровне.

Я увидел, как один из графиков кардиомонитора, еще недавно начавший слабо, но уверенно «поднимать голову», взбрыкнул до верхней планки и рухнул в ноль, вытянувшись в прямую линию. Еще и писк противный, на который в обычных больницах, вся смена несется к больному, начал бить по ушам.

— Не-не-не, терять в планах не было, — я выскочил из лаборатории и помчал к своему креслу.

Отмахнулся от приветствия, которое совсем сейчас не отображало действительность, и вплотную приблизился к камере.

Почувствовал сопротивление воздуха, а, точнее, того, что клубилось в камере и уже просачивалось наружу. Активировал «ведьмачье» зрение и несколько раз быстро выдохнул.

Энергетического кокона уже не было. Тощие, вялые «ленты» трепыхались, опутывая тело девушки.