Она ловит мой разъяренный взгляд и заливается смехом. В ее глазах играют озорные огонёчки, и она явно довольна своей задумкой.

Селеста заказала песню британского певца Робби Уильямса «Party like a Russian». Это песня про русских олигархов. Голос Робби Уильямса льётся из колонок, и Селеста, смотря мне ровно в глаза и улыбаясь, начинает соблазниельно извиваться и качать бёдрами. А потом еще и подпевать песне.

Песня заканчивается, и Селеста, раскрасневшаяся и безумно довольная собой, спускается с барной стойки и с широченной улыбкой направляется ко мне. А я по-прежнему зол на нее.

Ну что тут сказать? Простебала она меня конкретно.

Француженка подходит ко мне вплотную, берет из моих рук бутылку пива, к которой я на протяжении всего ее танца даже не притронулся, и делает глоток.

— Ну и что это было? — сурово спрашиваю ее.

— Я посвятила тебе песню и танец, — улыбается во все тридцать два. — Пойдём отсюда? — хватает меня за руку и тащит из бара.

Когда мы выходим на улицу и отходим от заведения на более спокойный участок тротуара, я резко останавливаю ее за руку.

— Это расизм! — возмущённо восклицаю.

А она только смеётся.

— Хочешь сказать, что ты так не живешь?

— Конечно, нет! У меня нет банка в машине, а машины в самолете, а самолета на яхте! — цитирую строчку из песни.

— Слушай, по тебе видно, что ты клубный мальчик. Хочешь сказать, что ты не завсегдатай ночных заведений?

Она зажала меня в угол. Вот что ей ответить? Она снова права. Да, я завсегдатай ночных заведений. И почему-то сейчас впервые в жизни мне становится стыдно за это. Лучше бы книги читал вместо того, чтобы по клубам шататься.

— Это уже в прошлом! — говорю ей твёрдо, а на самом деле говорю это себе.

Всё. Максим прав. Пора завязывать с такой жизнью.

— Ты мой прекрасный русский незнакомец, — обвивает мою шею руками, встаёт на носочки и целует меня в губы. Я не хочу отвечать на ее поцелуй, но в итоге все-таки сдаюсь и обнимаю ее в ответ, крепко целуя.

Пока ласкаю ее губы, вспоминаю, как она двигалась под музыку. Селеста замечательно танцует. И почему она на Монмартре сказала, что у нее нет слуха? Она очень даже попадала в такт музыке.

— Ты занималась раньше танцами? — спрашиваю, когда мы прерываем поцелуй.

— Ты очень хорошо танцуешь.

Селеста резко меняется в лице.

— Нет, я ужасно танцую. Танцы — это не мое.

— Я не мог оторвать от тебя глаз. И половина мужчин в этом баре тоже.

Она тяжело сглатывает. Снова у нее какой-то резкий перепад настроения. Я к ней наклоняюсь и целую. Хочу целовать ее все время. Ее губы такие мягкие, такие податливые. Я отпускаю их и покрываю поцелуями ее лицо, потом шею, зарываюсь в волосы и очень крепко к себе прижимаю.

Я не понимаю, что со мной происходит. Эта девушка что-то во мне перевернула. Она не такая, как все.