Как они принесли его домой в специальном контейнере, заботясь о том, чтобы не нарушить холодную цепочку, с надеждой, в глубоком долгу. Он думает о том, как она впервые попросила его сделать ей укол в живот. Она сделала их миллионы, триллионы, бесчисленное количество инъекций, но она хотела, чтобы он открыл ритуал, положил начало всему этому. Его рука немного дрожала, потому что он не хотел, чтобы было больно, но она сказала: «Давай, дорогой, просто введи иглу, давай, ты справишься, ничего страшного».

Она схватилась за складку на животе, и он ввел иглу, было больно, лекарство было холодным, и она почувствовала, как оно вошло в ее тело, но она скрыла это с улыбкой, потому что это было началом возможности, будущего.

Слова Сесилии были подобны реке огней, воздушному потоку, светящимся светлячкам.

Она говорила ему, когда они еще не знали, что им придется прибегнуть к лечению, что хочет, чтобы у их детей были его глаза, но ее нос, его рот, но ее волосы. Он смеялся, потому что смеялась она, и вместе с их смехом исчезали и его отец, и дом престарелых, и перерабатывающий завод, и головы, и кровь, и резкие удары электрошокеров.

Другой образ, который возникает перед ним, как взрыв, - это лицо Сесилии, когда она открыла конверт и увидела результаты теста на антимюллеров гормон. Она не понимала, как число может быть таким низким. Она смотрела на лист бумаги, не в силах говорить, пока очень медленно не сказала: «Я молода, я должна производить больше яйцеклеток». Но она была в замешательстве, потому что как медсестра она знала, что молодость ничего не гарантирует.

Она посмотрела на него, ее глаза просили о помощи, а он взял у нее бумажку, сложил ее, положил на стол и сказал, чтобы она не волновалась, что все будет хорошо. Она начала плакать, а он просто обнял ее, поцеловал в лоб и лицо и сказал: «Все будет хорошо», хотя знал, что это не так.