Прислонившись к груде подушек в изголовье, на меня смотрела негритянка. Улыбка светилась на ее исхудавшем сером лице и в больших, как фонари, глазах. Улыбающиеся синие губы продолжали плести ниточку разговора.

– Это для меня вредно, он сказал, потому что мои суставы серьезно повреждены артритом, и если я буду повсюду расхаживать, как прежде, мое сердце непременно сдаст. Он сказал, что я из поколения упрямцев, а я рассмеялась прямо ему в лицо, просто не могла удержаться. Этот молодой доктор – мой большой друг, и я не слишком-то придаю значения его словам. А ты, сынок, не доктор?

Ее глаза ласково смотрели на меня, синие губы улыбались. Я ненавижу ложь, когда на моем пути встает элемент человечности, но пришлось солгать:

– Мы проводим опрос радиослушателей Южной Калифорнии. Я вижу, что у вас есть радио.

На маленьком, под слоновую кость, столике, между ее кроватью и стеной стоял радиоприемник.

– Конечно есть, – ответила она разочарованным тоном.

Ее верхняя губа с едва заметным усилием собралась во множество вертикальных морщинок.

– Конечно же, работает.

Ее настроение повысилось. Мой вопрос дал ей пищу для разговора.

– Я не стала бы держать в комнате радио, которое не работает. Я слушаю его утром, днем и вечером, и выключила только когда вы постучали в дверь. А когда вы уйдете, я снова включу его. Но не спешите. Входите и присаживайтесь. Я люблю заводить новых друзей.

Я сел на единственное кресло-качалку возле кровати. Оттуда я мог видеть дверь соседнего бунгало и открытое кухонное окно.

– Как твое имя, сынок?

– Лью Арчер, – повторила она медленно, будто оно было коротким звучным стихом. – Красивое имя, очень красивое. А моя фамилия Джонс, по покойному мужу. Все зовут меня тетушкой. У меня три замужних дочери и четыре сына в Филадельфии и Чикаго. Двенадцать внуков, шесть правнуков, вот как. Посмотришь мои фотографии?

Стена над приемником была увешена фотографиями.

– Тебе, должно быть, не мешает немного отдохнуть. И много платят за такую работу, сынок?

– На тебе хорошая одежда, сынок, пусть это тебя не беспокоит.

– Это только временная работа. Я хотел вас спросить, есть ли радио у ваших соседей. Я не мог добиться ответа от мужчины из соседнего дома.

– Это от Тоби? Он такой угрюмый! У них есть радио и телевизор.

Она вздохнула от зависти и покорности.

– Ему принадлежит полквартала недвижимого имущества на Гидальго-стрит.

Я сделал в блокноте ничего не значащую закорючку.

– А как насчет другой стороны улицы?

– Только не у Энни Неррис. Я тоже была набожная, как Энни, когда могла распоряжаться своими ногами, но я не была такой упрямой. Она находит стыд даже в радиомузыке. Энни утверждает, что это новое изобретение дьявола, а я сказала ей, что она не идет в ногу со временем.