Его гладкое юное лицо хранило такое же выражение, какое я видел на лице старой индианки – выражение, которое не способен понять ни один белый. Он молча кивнул и оглянулся на тело Люси.

Брейк и Шварц вышли, дверь за ними захлопнулась. Алекс пошел назад через комнату неуверенными шагами, волоча ноги как старик. К центру комнаты бетонный пол слегка понижался, поскольку там проходила дренажная труба. Алекс чуть не потерял равновесие на этом незначительном уклоне и, с трудом обретя его, подошел к каталке с другой стороны.

Склонившись над Люси, он спросил ее сухим твердым голосом:

– Почему они это сделали?

Я подошел и накрыл ее лицо простыней, потом взял его за плечи и повернул к себе лицом. Несколько секунд он почти висел на мне, затем его мускулы окрепли.

– Возьми себя в руки, – сказал я.

Он был одного роста со мной, но низко опустил голову. Я взял его правой рукой за подбородок.

– Держись прямее, Алекс. Посмотри на меня.

Он отпрянул. Я положил ему другую руку на плечо. Он вдруг весь напрягся и сбросил мою руку с подбородка.

– Держись тверже, мальчик.

– Я не лошадь! – крикнул он. – Не говорите со мной, как с лошадью. Уберите свои руки.

– Ты хуже лошади! Ты упрямый мул! Твоя девушка лежит мертвая, а ты не желаешь открыть рот и сказать мне, кто ее убил.

– Они думают, что я.

– Это по твоей вине. Не нужно было убегать. Тебе еще повезло, что тебя не пристрелили.

Слово прозвучало бесцветно как зевок.

– Повезло, что ты остался жив. Это надо ценить. Ты думаешь, что сейчас уже хуже быть не может, но все равно это не причина, чтобы превращаться в марионетку. Через некоторое время ты сам захочешь узнать, что же случилось с Люси на самом деле. Только тогда будет уже поздно. Нужно браться за дело сейчас.

Я дал ему время подумать. Он постоял с нерешительным видом, теребя нижнюю губу пальцем с обкусанным ногтем, потом сказал:

– Я сперва пытался говорить с ним этим утром, когда меня забрали. Но он с районным прокурором вбили себе в голову, что это сделал я, и хотели заставить меня сознаться. А зачем мне было убивать свою невесту?

Вопрос вырвался из самой глубины его груди. Он стоял как слепой от усилия, которое над собой делал.

– Мне бы хотелось умереть, как Люси.

– Тогда бы ты не смог нам помочь.

– Никто не просил у меня никакой помощи. Кому нужна моя помощь?

– Вы не считаете меня убийцей?

Он долго смотрел на меня, стараясь проникнуть взглядом в глубину моих глаз.

– Она ведь не сама это сделала, правда? Вы не думаете, что Люси... перерезала себе горло?

Он задал этот вопрос шепотом, чтобы не смутить им лежащую за его спиной мертвую женщину.

– Это маловероятно, но как предположение – годится. А ты что об этом думаешь?

– Никаких причин для этого не было, кроме того, что она боялась. Вчера она была ужасно напугана.