Но если отдать ему камни, может, он действительно смоется? Получит то, что хочет, и убежит. Кто знает, что в голове у этого смертника? А то, что люди Сильвестра его потом обязательно найдут — Омаров не сомневался. Из-под земли достанут. И уж тогда он обязательно самолично разделается с ублюдком и сделает из его кишок подтяжки.

— Ладно-ладно, хорошо, отпусти её! — поспешил ответить Омаров, и мужчина слегка ослабил хватку. Ева выдохнула и разразилась новым потоком слёз.

Утерев не унимающуюся кровь подолом халата, Сильвестр ввел шесть цифр, оставляя на дисплее алые отпечатки. Замок щёлкнул, и дверца открылась.

Трясущимися руками Омаров неохотно выудил из недр сейфа два плотно набитых бархатных мешочка и, словно священный Грааль, передал в руки человека в чёрном.

Мужчина не без волнения взвесил драгоценности на обтянутой перчаткой ладони и, развязав тесёмку, аккуратно извлёк двумя пальцами переливающийся радужными гранями камешек. Полюбовавшись несколько секунд, бросил бриллиант обратно, бережно завязал мешочек и положил награбленное в карман тугих джинсов.

Впервые Сильвестр смотрел на выпуклость в штанах мужчины с таким вожделением.

Миллионы. Его миллионы!

— Так бы и сразу. Да не отчаивайся, для тебя же это сущая мелочь, — ирония в голосе ублюдка подействовала ещё хуже, чем смотрящее в лицо дуло. Какой-то засранец прижал его к ногтю. Его, Омарова. Какой позор! — Кстати, как сердечко, больше не шалит?

— Я ещё тебя переживу, скотина. И станцую макарену в луже твоей гнилой крови.

Парень искренне рассмеялся, после чего резко замолчал и снова приставил ствол к лицу заложника. Ледяная сталь обожгла кожу, и Сильвестр вдруг понял, что вот он, конец...

— А вот это вряд ли, солировать буду я. Жаль, что танцор я так себе, ну ты понимаешь... — Фантомас задорно подмигнул и сменил тон на серьёзный: — Прости, но я вынужден тебя убить, у меня нет иного выбора. Ничего личного.

Последним, что увидел Омаров, было искорёженное ужасом лицо Евы и гравировка на раритетном "Кольте" тридцать восьмого калибра с инициалами «О.С»…

Индонезия, Остров Бали.

— Ненавижу его! Старый мерзкий слизняк! Ненавижу! — проорала Ева так громко, насколько позволяла сила лёгких. Тут можно дать волю эмоциям — на улице глубокая ночь, никого нет, а разбушевавшийся шторм унесёт её крики в пучину Индийского океана.

Спотыкаясь и едва не падая, девушка брела по песчаному пляжу, удерживая в одной руке босоножки от Валентино, а в другой початую бутылку Хеннесси. Прибитая ливнем когда-то идеальная укладка прилипла к щекам, бретели облегающего платья сползли, практически полностью оголяя внушительную грудь.