Но, возможно, в тот критический момент, он говорил на эмоциях? Боялся, что не дотяну до больницы…

Нет, Степан снова признался мне в любви:

— Алиса, ты моё счастье. Ты перевернула всю мою жизнь, вошла в неё и полностью изменила. Я не думал, что это возможно. Жил в какой-то чёрной яме, испытывал безысходность, спасался только работой. А потом появилась ты, и всё вокруг заискрилось бенгальским огнём. Когда просыпаюсь утром, я уже счастлив — потому что знаю, что скоро увижу тебя. Как же я тебя люблю, маленькая! У меня сердце рвётся в клочья от этого чувства, оно не помещается в груди. А когда родится наш ребёнок, я вообще не знаю, что со мной будет…

Кто бы мог подумать, что Степан способен на такие признания! Мрачная глыба, бука, отшельник… А теперь — самый нежный и заботливый влюблённый мужчина.

…Несколько раз просыпалась ревность. К Анне. Если целых четыре года после ухода жены Степан никак не мог прийти в себя, можно представить, какая грандиозная у них была любовь.

Но мне сразу же становилось стыдно, что я ревную к памяти о бывшей. Так нельзя. Это прошлое Степана, его история.

Я не собираюсь конкурировать с Анной, мне до неё очень далеко — я не умею делать изысканные украшения, я не объездила, как она, всю планету, у меня никогда не было интересного блога о путешествиях. И, безусловно, я вовсе не такая красавица…

Надеюсь, Степан не будет нас сравнивать.

Но ведь может получится так, что у нас родится девочка, копия Анны. И что тогда? Он будет постоянно, ежедневно видеть перед собой живое напоминание об ушедшей жене…

Мысли об Анне меня преследовали, поэтому я первая завела разговор о ней. Мы прогуливались под деревьями во дворе клиники, свежая весенняя листва радовала глаз, ярко светило солнце.

— Степан… Я заметила, что одну из медсестёр ты не называешь по имени. А остальных называешь. Тебе больно его произносить, да?

Ту медсестричку звали Аней.

Тень промелькнула по лицу Степана, на мгновение он нахмурился, прищурился. Но потом глубоко вздохнул, расслабился и притянул меня к себе за плечи.

— Нет, уже не больно, малыш. Ты меня вылечила. Я понял, что нельзя всю жизнь цепляться за прошлое, нельзя, чтобы оно управляло твоим поведением. Да, всё ещё остаётся грусть, но теперь она стала светлой…

— Если хочешь, мы можем поговорить об Анне. Не думай, что ты меня ранишь. Я прекрасно помню, что беременна её ребёнком.

— Знаешь, Алиса… А давай лучше говорить о тебе? — улыбнулся Степан и потянулся ко мне губами. Мягкие и одновременно твёрдые, его губы на мгновение погрузили меня в нирвану.

— Нет, подожди, — я мягко высвободилась.