— Со мной что-то не так… У меня кровь… Это… это кровотечение!

Едва не теряя сознание от ужаса, я стащила с локтя Степана свой плащ и начала лихорадочно его натягивать — было стыдно, что все сейчас увидят кровавое пятно и подумают, что у меня начались месячные.

А у меня совсем другое… Боже, что будет с моим малышом!

Картинка плыла, звуки перемешались и превратились в давящий гул. Ноги не держали, я безвольно повисла на Степане и едва не осела прямо на скользкий пол.

Видела совсем близко взволнованное лицо моего мужчины — на него будто направили луч прожектора, в то время как всё вокруг погружалось в темноту. Степан подхватил меня на руки, а потом я, наверное, на мгновение отключилась, потому что в следующую секунду уже обнаружила себя на одном из диванчиков в холле торгового комплекса. Степан стоял рядом. Он судорожно сжимал телефон и вызывал скорую.

Безумный страх терзал мои внутренности. Не могла понять, продолжается ли кровотечение, или оно остановилось. Я не должна потерять моего ребёнка! Так нельзя, это нечестно, несправедливо! За что мне такое наказание?! Что ужасного я сделала в жизни, чтобы судьба так жестоко поквиталась со мной?

Откуда-то издали донёсся взволнованный голос Степана. Он что-то объяснял в телефон:

— …нет, вы долго будете искать! Лучше я вынесу её к главному входу на первом этаже! Пожалуйста, приезжайте побыстрее, я очень вас прошу!

Он снова подхватил меня на руки и помчался вдоль магазинной галереи. Бежал быстро, но каким-то образом умудрялся меня не трясти. Мимо мелькали удивлённые лица.

— Малышка, держись, милая… Сейчас приедет скорая… Не плачь, перестань, девочка моя любимая. От слёз только хуже… Всё будет хорошо, мы справимся! Алиса…

Я обнимала Степана за шею, смотрела на него сквозь пелену слёз, видела, как он сжимает челюсти и едва не рычит от отчаяния. Он выскочил из стеклянных дверей здания точно в тот момент, когда прямо у входа затормозил лимонно-жёлтый автомобиль реанимации с включённой мигалкой…

Сознание путалось, я то проваливалась в серый омут, то выныривала из него и принималась хватать воздух ртом — грудь давило раскалёнными тисками.

В следующий момент я уже очутилась в машине скорой, Степан навис надо мной. От напряжения у него побелели губы, глубокая вертикальная морщина перерезала переносицу.

В очередной раз вынырнув из омута, который становился всё темнее, всё глубже, услышала где-то далеко голос врача:

— Петрович, объезжай пробку, мы не можем тут стоять. Петрович, давай, сделай что-нибудь, это вопрос жизни и смерти.