Потому что все эти бесконечно долгие дни никто так ни разу в мою комнату не пришел, кроме горничной, доставляющей еду.

Не знаю, почему я так сильно хотела, чтобы кто-то пришёл ко мне, разложил бы все по полочкам, ответил хотя бы на один вопрос «почему и зачем я здесь?», но вскоре я о своем желании сильно пожалела.

Я не знаю, сколько точно прошло дней до резкого прекращения «дня сурка». Возможно, минула неделя, за которую я теряю пару-тройку килограммов, около сотни выдранных волос и тысячи нервных клеток.

А также, свою веру в скорое освобождение…

Неделя. Семь дней. Достаточно времени, чтобы мой дядя предпринял хоть что-нибудь. А учитывая размер его состояния и гипперопеку надо мной, он при желании уже мог поставить бы на уши всю полицию и ФБР.

– Здравствуй, Амелия, – я сижу на подоконнике и что-то грустно мурлыкаю себе под нос, пялясь на серую кирпичную стену. Вздрагиваю всем телом, испугавшись внезапного вторжения мужчины и незнакомого, ожесточенного голоса.

Лениво перемещаю взгляд в сторону двери и замечаю на пороге своей темницы мужчину.

На нём нет маски. Но все его черты лица скованы льдом и гримасой бездушия.

Из сомкнутых тонких губ сочатся пары яда.

Естественно, увидеть их невозможно. Я просто ощущаю внутренним шестым чувством, что незнакомец – мразь редкого сорта.

Мужчина, как и многие представители банды «диких ублюдков» – одет в классический смокинг, на котором, даже при помощи лупы, не найдешь лишнего волоска или грязной пылинки.

В целом у него образ холодного красавца «с иголочки». Черты лица смазливые, слишком идеальные и сладкие. При всем своем желании казаться брутальным, он выглядит не мужественным, а пафосным. Мне такие кадры не нравятся.

Пока он не вызывает у меня никаких эмоций. Смотреть на незнакомца – все равно, что смотреть на каменную статую, о которой совершенно ничего не знаешь.

Ни подтекста, ни глубины, ни истории.

Мои субъективные ощущения, разумеется. Интуиция, которой мне нужно доверять. Каждый раз, когда я закрывалась от внутреннего голоса, жизнь давала мне пощечину, и я больше стараюсь не допускать таких ошибок.

Молчу, вновь переводя взгляд на стену.

Я знаю, зачем неизвестный пришел.

До этого я скидывала со стола только обед, а вот завтрак и ужин иногда заставляла себя поглотить.

Нет, я не объявила похитителям забастовку. Просто желудок от стресса отказывается работать, переваривать пищу и любой, даже крошечный кусок еды, приводит к дискомфорту в животе.

– Скажи мне, женщина, ты хочешь умереть? – задает предсказуемый вопрос мужчина.