Я заметила, что внимание Арона привлекла статуя оборотня, выполненная в натуральную величину. Мужчина, не двигаясь, стоял перед ней и смотрел. Я подошла поближе, чтобы лучше разглядеть, что же его так заинтересовало. И тоже замерла. Нет, это была не статуя. Это было чучело убитого оборотня, которому не позволили вернуться после смерти в человеческую ипостась и выставили здесь на потеху публике.

- Арон, - прошептала я и тронула его за плечо, - мы должны идти дальше. Слишком опасно оставаться здесь.

- Да, нужно идти. - Он очень медленно отмер и кивнул.

Я сжала его руку, сейчас это был единственный способ оказать ему поддержку. Я не знала, совершает ли стражник обход внутренних помещений музея, и с какой периодичностью он это делает. Но в любом случае нам нужно было уходить с открытого пространства. Слишком рискованно оставаться здесь так долго.

Наконец Арон взял себя в руки и повернулся ко мне, но сказал он совсем не то, что я ожидала услышать.

- Нужно убрать его, - он кивнул на чучело.

Что? Он в своём уме?!

- Нет, Арон, мы не можем здесь больше оставаться, мы должны найти лабораторию твоего отца, - я пыталась воззвать к его разуму.

Он посмотрел на меня усталым взглядом.

- Лаборатория моего отца находится прямо за ним, - мужчина указал на оскалившегося оборотня.

Вот ведь влипли! И как его двигать?

Мы осмотрели «экспонат» со всех сторон. Чучело было закреплено на тяжёлом, массивном постаменте, доходившем высотой примерно до середины бедра Арона. Общий вид композиции «Запечатлённая ярость» (как было указано на этикетке) производил впечатление монументальности, побеждённой силы, злобы и должен был, вероятно, пугать эмоциональных посетителей музея.

Арон взялся за основание и попробовал сдвинуть «экспонат» с места.

- Поддаётся, но тяжело, - резюмировал он спустя несколько секунд. – Помоги мне немного, только старайся не шуметь.

Оборотень толкал скульптуру с одной стороны, я же пристроилась с другой. Экспонат тронулся с места и поехал, скрежеща и оставляя глубокие борозды в мраморе. Мы тут же остановились и прислушались. Кажется, пронесло, и никто не выскочил на производимый нами шум. А возможно, что ужасно громким он казался только нам. По крайней мере, так я себя успокаивала, когда мы продолжили толкать эту огромную штуковину подальше от стены, у которой она стояла.

Мы сдвинули её буквально на несколько шагов, а усилий было затрачено столько, что я уже чувствовала себя выжатой и взмокшей от пота. И конечно, главные опасения вызывал издаваемый при передвижении натужный скрип. Царапины в темноте были не особо заметны, а завтра, когда музей откроется, надеюсь, мы с Ароном будем уже далеко отсюда.

Оборотень подошёл к освободившейся стене и положил на неё ладони.