С одной стороны, там моя мать, с другой стороны, меня там никогда не любили, рассматривая лишь как актив, который можно выгодно продать.

— И что ты чувствуешь сейчас? Ты же понимаешь, что мы можем им помочь.

— Понимаю. И если ты спросишь меня, то я не смогу тебе дать совет, потому что сама не знаю, что делать. Да и нужно ли что-то делать вообще? Не подумай, что я черствый сухарь без сердца, но им было плевать на мою жизнь, так почему меня теперь должна интересовать их? Хочешь знать, что я думаю? Оставь все как есть. Ничего критичного пока не произошло, ну а когда уж совсем прижмет — если прижмет, — ты и сделаешь свое предложение, от которого они не смогут отказаться.

Или откажутся, но это будет их право и выбор. Насильно мил не будешь, ты сам это прекрасно знаешь. И думаю, на сегодняшний момент Мышкины — наименее значимая для тебя проблема.

— Хорошо, Люда, я подумаю. Спасибо тебе.

Да, в чем-то она была, конечно, права, но мне жутко не хотелось, чтобы проблемы рода Мышкиных коснулись моих девушек. Ладно, поживем — увидим. Дело это не горящее.

Потом была экскурсия по городу, покупка множества сувениров.

Даже о Степе не забыли. Ну, а ночью девушки пришли ко мне. И опять Настя осталась в пролете, хотя и пыталась штурмовать крепость. Но мои стены выдержали все атаки и Миле пришлось отдуваться за двоих. Мои принципы остались неизменными — пока не стукнет восемнадцать лет, между нами ничего не будет. Благо, до этого момента осталось недолго ждать.

В общем, два выходных дня пролетели быстро. Распрощавшись с девушками и выжав воротник рубашки, который они обильно полили слезами, я, бодрый и готовый к свершениям, направил свои мысли в сторону учебы и тренировок.

Я прямо чувствовал пятой точкой, что спокойной жизни приходит конец и стремился ухватить каждую минуту покоя. Хранитель затих, богини тоже сидели тихо, но гроза приближалась, я уже слышал ее грохот в небе. И мне оставалось только молиться, чтобы ее пережить…

— Тимофей Владимирович, к вам посетители, -служанка всем своим видом показывала готовность мне услужить, в любой форме. Но при этом вела себя скромно, как и подобает вышколенному персоналу. Окинув безразличным взглядом ее выдающиеся достоинства, я распорядился впустить гостей.

Почему взгляд был безразличным? Да потому что эти убийцы в юбках меня реально затр… в смысле, загоняли. Им-то хорошо, они меняются, а я один. Хотя иногда они устраивали девичник и приходили толпой.

С содроганием я думал о том дне, когда гарем увеличится еще больше. Тут никакая регенерация не спасет. Отсюда мое паршивое настроение и жесткий недосып. Надо точно делать паузы и пересмотреть их чёртов график, иначе помру от истощения.

— Алексей Григорьевич, Светлана Алексеевна.