Он даже полистал «Древесный вестник», но там писали полную чушь и для тех, кто заботится о деревьях, использовали слишком много бумаги. Садовник бросил журнал к камину. Пойдет на растопку.

Ветер постучал в окно ивовой ветвью. Огастес Бушби взглянул на часы, принял таблетку и решил, что пора. Он вышел из дома.

Колючий воздух тут же заставил его прищуриться. Ветер дернул за полу тулупа и крепко поцеловал в щеку. «И я скучал», – подумал старик. Он вдохнул полной грудью. Перед ним пушистым грязноватым пледом расстилалось поле, а за полем чернели росчерки спящего леса. Впервые за свою жизнь Гас Бушби подумал, что до леса далеко и он может поскользнуться и упасть где-нибудь в поле.

Секунду спустя эта мысль показалась ему нелепой. Он громко фыркнул.

Земля знала, кто заботится о ней. Земля не позволит ему пострадать.

Но даже земля не могла вернуть Гасу молодость. Когда деревья из черных росчерков превратились в молчаливых гигантов, он уже порядком запыхался. Старик остановился возле того самого дуба, где Джо впервые увидел лесовика, и позвал:

Лесной мальчишка появился сразу. Он встал перед старым садовником, неподвижный и испуганный.

– Ну, привет, – сказал Гас. – Показывай. Только, пожалуйста, больше не превращайся… в себя. Второго инфаркта я не переживу.

Лесовик неуверенно улыбнулся. Он подошел к старику почти вплотную и внимательно посмотрел на него снизу вверх.

– Далеко. Не дойдешь.

Когда лесной мальчишка вернулся, садовник уже успел основательно продрогнуть. Гас переминался с ноги на ногу и похлопывал себя по бокам, поэтому не сразу услышал шаги. А когда услышал и обернулся…

Эймос пожал плечами.

– Транспорт. Больше нет.

Старик посмотрел на транспорт, на лесовика, на лес и махнул рукой:

– Уговорил.

Едем. Только без фокусов.

Виктор ввалился в редакцию, открыл ноутбук и уставился в него невидящим взглядом. Прошло несколько минут.

– Эй, ты в порядке? – Менди пришлось хлопнуть его по плечу.

– Я… О. Да. В норме. Собираюсь с мыслями.

Журналистка проницательно прищурилась. Она наблюдала, как Виктор раскладывает на столе диктофон, наушники и блокнот. Он двигался как сомнамбула и был где-то очень далеко. Менди предполагала, что Рождество в колонии произведет на него впечатление, но не думала, что такое.

Виктор мотнул головой. Он вернулся в реальность.

– Нет. На удивление, было вполне мило. Этих женщин почти никто не навещает, знаешь? Как и стариков. Так что объединить их оказалось не такой уж плохой идеей.

– Но тебя что-то зацепило, – сказала Менди.

– Нет. Да. Одна женщина. Ее посадили за двойное убийство. Муж и его брат. Но ты бы видела ее глаза!

Менди поджала губы. До Мидлшира она работала в большом городе, в отделе криминальной хроники, и могла бы многое порассказать о глазах преступников.